Институт фавориток - Эль Бланк

— Про… простите… — выдавливаю, вытирая выступившие слезы и старательно подавляя истерические всхлипы. Осматриваю стол и аккуратно накрываю салфеткой тарелку с пострадавшим и более несъедобным продуктом.

Почти минуту мы сидим молча. Принц бросает гневные взгляды на шигузути, который невозмутимо грызет добытую с соседней тарелки мясную рульку и об уровне гигиены не думает. Я, положив ладони на колени, с замиранием сердца жду. Это ведь уже второй раз, когда малыш разрушает планы цессянина. Не знаю, что на самом деле было в этом продукте, но, судя по реакции Атиуса, он однозначно рассчитывал на какой-то эффект. И теперь сложно предсказать, как именно альбинос себя поведет.

Наконец в тишине столовой раздается горестный вздох и следует вопрос:

— Он всегда такой пакостник?

— Нет, но…

Договорить мне Атиус не позволяет. Спохватывается и потому перебивает:

— Ты осталась без завтрака!

— Ничего страшного…

Он снова не дает мне договорить:

— Пересаживайся, будешь есть на моем месте.

— Я не… — ошалеваю от подобного напора.

— Никаких «не»! — непререкаемо заявляет принц, поднимаясь и указывая на свой стул. — Тебе нельзя оставаться голодной. Прием будет не самый короткий и утомительный. Так что давай не стесняйся, — торопит, видя, что я замешкалась.

Вот дилемма! И пересаживаться не хочется, и отказываться нельзя. Он ведь обо мне заботится, значит, обидится.

Скрепя сердце все же поднимаюсь и огибаю стол. Он овальный, и расположен так, что сидим мы друг против друга довольно близко, при этом слева и справа остается место для блюд. А еще наши пространства разделены бортиком, в который убирается крышка.

Оказавшись на противоположной стороне, протягиваю руку, чтобы забрать шигузути к себе.

— Не нужно! — останавливает меня Атиус. — Он прекрасно позавтракает и на твоей половине, раз уж заявил на нее права. А ты будешь есть на моей. Кстати, как фаворитке, тебе уже давно положено сидеть рядом, а не напротив.

Каких сил мне стоит не вспылить и сохранить невозмутимость, словами не передать. В душе поднимается волна негодования, дыхание перехватывает, мышцы на лице сводит от усилий удержать улыбку. А с учетом того, что зубы я стиснула, чтобы не сказать в ответ что-нибудь оскорбительное, наверняка на моем лице отнюдь не милое выражение, а пугающая гримаса получается.

Хорошо, что принц в этот момент на меня не смотрит — он стульями занят. Сначала пододвигает тот, на который я опускаюсь, затем отходит к стене, приносит другой и сам садится.

Теперь между нами нет преграды, и, несмотря на то, что меня альбинос не касается, желание у меня только одно — оказаться от него как можно дальше.

Чтобы скрыть истинное к нему отношение, пододвигаю ближе одно из нетронутых блюд и начинаю отправлять в рот темно-синюю пузыристую массу, посыпанную белым порошком. Вкуса почти не чувствую, настолько сильно нервирует тесное соседство с цессянином. И это замечательно! Ведь чем больше негатива я к нему испытываю, тем меньше вероятность, что мой организм захочет близкого контакта.

— Мы много времени потеряли, Дейлина. — Атиус разворачивается ко мне вполоборота, облокачивается локтем на столешницу и подпирает рукой голову. — Я ведь хотел, чтобы ты за время полета узнала меня получше. Планировал показать тебе корабль. Рассказать о себе и наших традициях. Узнать о том, что нравится тебе. Думал, что к моменту, когда к нам присоединятся гости, мы с тобой станем ближе. Но кое-кто не позволил нам этого сделать.

Цессянин сокрушенно вздыхает и морщится, бросая взгляд на насторожившегося малыша, который никак не может решить: есть ли необходимость срочно бежать ко мне или можно пировать дальше? В итоге, успокоенный тем, что меня видит, он продолжает завтракать. Альбинос говорит:

— Твой питомец и сейчас делает все, чтобы усложнить формирование нормальных семейных отношений. Как же ты почувствуешь ко мне влечение, если мы лишены возможности касаться друг друга?

Вопрос риторический, отвечать на него я не собираюсь, просто меняю блюдо. А в голосе Атиуса появляется все больше волнения:

— Разумеется, я готов ждать, пока ты привыкнешь ко мне, пока он соизволит принять меня как равного, но… Дейлина! Я ведь мужчина! И у меня есть физиологические потребности, которые мне необычайно сложно сдерживать. Особенно в твоем присутствии. Я хочу, чтобы ты была ко мне ближе. Хочу тебя оберегать, обнимать, ласкать… Ты моя фаворитка, и я имею на это право, а вынужден держаться на расстоянии! Это же ненормально!

Как во время этой пафосной речи я не подавилась — уму непостижимо. У меня в голове не укладывается, как мужчина может пойти на физическую близость с девушкой, в которую влюблен, если они ни разу не танцевали?! Да он в первую очередь должен танца от избранницы требовать, чтобы обрести уверенность, что она будет ему верна и больше никому не ответит взаимностью! А уже потом ее соблазнять и тащить в постель.

Видимо, я все же недостаточно хорошо себя контролирую, потому что цессянин понял, что именно меня удивляет. И теперь вкрадчиво объясняет:

— Отношения фаворитки и ее любовника немного иные, нежели жены и мужа. Я пытался тебе это сказать в прошлый раз и не успел, Дейлина. У супругов связь в большей степени психологическая и основывается на сознательном желании быть вместе. У фаворитки и любовника связь физиологическая, и ее устойчивость и крепость зависит в первую очередь от постоянных сексуальных контактов. Именно они позволяют девушке не терять возникшего у нее влечения, а вовсе не танец, который в этом случае всего лишь формальность. Твой дядя совершенно напрасно требует этого обряда как подтверждения. Он ничего нам с тобой не даст. А вот близкие отношения… — Атиус многозначительно замолкает.

— Но вы же понимаете, что для меня сейчас они невозможны? — выдавливаю с трудом. — Я не чувствую к вам достаточно сильного влечения…

— Понимаю, — уверенно кивает альбинос. — А еще я понимаю, что, пока я вынужден держаться от тебя на расстоянии, оно у тебя и не разовьется в должной степени. И причина тебе тоже известна. Может, ты на какое-то время расстанешься со своим питомцем? Обещаю, у него будет самый замечательный уход и все, что только возможно для комфорта. А когда мы наладим отношения, он к тебе вернется. Днем будет с тобой, а на время нашей близости вы будете расставаться. Если, конечно, он меня не примет.

— Значит, искать с ним общий язык и завоевывать его доверие вы не хотите, — мрачнею, демонстрируя разочарование.

— Дейлина! — страдальчески восклицает Атиус. — Ну какой язык? Какое доверие? О чем ты? Мы с ним конкуренты! Он видит во мне соперника! А я не рооотонец, чтобы знать, с какой стороны к нему подступиться. Разве что отправить регенту-императору запрос с просьбой проинструктировать меня на этот счет.

Замираю, чувствуя, как холодеют пальцы. Если Атиус это сделает, то узнает, что шигузути — дикие животные и никто не общается с ними так, как это делаю я. Значит, церемониться и задавать вопросов больше не будет. Просто заберет малыша.