Лабиринт Сумерек - Анна Клименко

«Спросить бы у кого-нибудь», – он пошел вдоль живой изгороди из золотых роз. Воздух стремительно наливался тьмой, и даже сияние цветов померкло, словно подернулось пылью. По ту сторону изгороди были слышны голоса. Лан-Ар воспрянул духом, и еще больше обрадовался, когда понял – говорили меж собой ийлуры. Продолжая идти вдоль плетения ветвей, он невольно прислушался.

– Только Шез-Нолд умеет обмануть третий глаз, – донесся хриплый бас, – поэтому его Верховный и отрядил на поиски этой чокнутой девки.

– А что она такого сделала-то, что синх захотел ее голову? – вяло поинтересовался сочный, молодой голос.

– Еще не сделала. Собирается сделать, понимаешь? Элхаджу это не понравилось, и он…

Лан-Ар замер, боясь шевельнуться. Любой звук – треснувшая ли под ногой ветка, шорох ли потревоженной листвы – мог сейчас привлечь внимание.

Все-таки Шез-Нолд лгал, лгал мастерски. И прибыл в город синхов не один. С заданием…

Крадучись, ийлур прошел мимо спутников убийцы из Храма Шейниры. Теперь сердце колотилось и прыгало в груди, как у загнанного зверя. А что, если он тут прохаживается, а Шез-Нолд уже выполнил свое задание? Что тогда?!!

«Тогда ты будешь просто свободен», – мелькнула гадкая, но донельзя прилипчивая мысль.

А руки все еще хранили память о том, последнем прикосновении, память о ее легком теле. Перед глазами Лан-Ара потемнело.

– Нет. – он судорожно сжал кулаки.

И помчался назад по улице. Пробегая мимо сонных домов, он с удовлетворением думал о том, что узнает дорогу, по которой шел раньше, и теперь уж наверняка успеет добраться до гостевого дома раньше, чем…

* * *

Пар клубами плавал под потолком. Источником его служила большая бадья, полная горячей воды. Мокрый песок красноречиво говорил о том, что немалое ее количество выплеснулось во время купания.

«Успел!» – и ликование сменилось яростью, когда Лан-Ар наконец разобрался что к чему.

– Да твой сопровождающий просто нахал, – проворчал Шез-Нолд, – ты бы научила его манерам.

Нитар-Лисс, голова которой до этого покоилась на смуглом плече ийлура, неохотно открыла глаза.

– Что тебе, Лан-Ар?

Тонкая белая рука на темном дереве казалась и вовсе фарфоровой.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – Лан-Ар невольно опустил глаза.

Проведя всю свою сознательную жизнь в Храме Фэнтара, он даже не представлял себе, что когда-нибудь станет свидетелем такого бесстыдства.

– И ты, конечно же, не мог заявиться попозже, – с деланным равнодушием заметил Шез-Нолд, – не видишь, что госпожа отдыхает?

– Да, иди, иди, – махнула рукой Нитар-Лисс и снова закрыла глаза, – я так устала в этих кошмарных джунглях… Спать хочется…

«А вдруг он ее отравил?» – Лан-Ар с ужасом взирал на точеное запястье, свесившееся за край бадьи, – «но она еще жива, и если… если убить Шез-Нолда сейчас, то…»

– Ты слышал, что тебе сказала госпожа жрица Шейниры?

Лан-Ар потоптался на месте. А что, если прямо сейчас броситься на Шез-Нолда?.. Но, проклятье, он успеет свернуть шею ийлуре… Значит, еще не время…

– Нитар-Лисс, – он откашлялся, – я прошу тебя.

– Ты оглох, Лан-Ар? – она нехотя приподнялась, совершенно не заботясь о том, что стоящему в пороге ийлуру видно слишком много, – убирайся… раб.

Одно-единственное слово ожгло, как удар плетью.

Лан-Ар попятился, все еще не сводя глаз с Нитар-Лисс, но в душе вскипала едкая пена злости. Раб, значит? Ну и пусть. Да, пусть так и будет. И копченая голова жрицы украсит кабинет Элхаджа в Храме Шейниры…

Развернувшись на каблуках, он вышел прочь, думая о том, что теперь уж точно станет свободным. Подобрал у двери пустую флягу, затем порылся в дорожном мешке и добыл огниво. Из-за переборки донесся короткий смешок Нитар-Лисс, что-то неразборчиво пробурчал Шез-Нолд…

– Счастливо оставаться, – проговорил Лан-Ар и шагнул через порог.

Ответом ему был всплеск воды.

… А снаружи уже накатилась ночь. Мягкая, очень темная, какие бывают только на юге. Квакающим где-то поблизости лягушкам вторили цикады, и в одном из розовых кустов засел голосистый соловей. Лан-Ар постоял-постоял, вдыхая напоенный сладким ароматом воздух, а потом не спеша двинулся вперед – и прочь из города синхов. В небе медовыми каплями висели звезды, и над черным силуэтом сторожевой башни повисла такая же напившаяся меда луна, довольная и круглобокая.

Ийлур шел между спящими домами к воротам и, как ни странно, на душе было легко.

«Все к лучшему», – он прищурился на аккуратные створки ворот, – «вернусь в Альдохьен, наймусь охранять караваны и… очень скоро все забуду».

Мирно спали синхи. Кое-где в овальных оконцах моргали огоньки. Громоздкие силуэты щеров клонили к земле угловатые морды…

Забудешь ли?

Сможешь ли выкинуть из памяти то, что дал ассасину убить беззащитную женщину?

«Да какая она, к Шейнире, беззащитная?!!» – возразил сам себе Лан-Ар, но было поздно.

Ноги сами понесли его обратно, к дому для гостей.

«Успею. Должен успеть».

Лан-Ар на ходу выхватил меч. Что бы не происходило сейчас в домике для гостей, он сможет выволочь ассасина на улицу, подальше от Нитар-Лисс…

Поворот. Ставший уже знакомым куст, где заливается трелями соловей. Равнодушная охряная стена и – Лан-Ара прошиб ледяной пот – ни огонька в овальном, забранном слюдой оконце.

Сердце упало. Неужели все?!!

Он на миг закрыл глаза, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, но вместо этого…

Острова мыльной пены плавают в горячей воде, меняя очертания, сталкиваясь, сливаясь друг с дружкой, и вновь распадаясь, образуя новые кусочки суши. Пахнет жасмином, словно целый куст его вырос рядом. Несколько белоснежных цветков звездами кружатся между клочьями пены, и медленно, один за другим оседают на дно. На лицо, но грудь, на бедра темной ийлуры, которая замерла под водой. Словно заснула. И не шевелится, и белая рука обращена ладонью вверх, словно изо всех сил тянулась к небу, но не выдержала и упала надломленным стеблем…

– О, Пресветлый, – судорожно выдохнул Лан-Ар, – упаси от власти Шейниры и избави от дурных мыслей.

Неужели он опоздал?

Вот и порог, и тонкая дощатая дверь. Чуть приоткрытая, словно кто-то уходил торопливо, опасаясь быть застигнутым врасплох.

Лан-Ар свободной рукой рванул ворот куртки – ему вдруг стало нечем дышать, теплый воздух как будто загустел киселем и никак не желал вливаться в легкие. Скрипнув зубами, ийлур осторожно поддел дверь клинком, глянул внутрь. Ничего – только темнота и страшная тишина. Косой луч нарисовал размытое пятно света на пустой циновке.