Белый дракон. Разрубленное небо - Александр Логачев

Ну, еще бы им не признавать, на что спрашивается тогда Артем столько сил положил, особенно в начале своих славных самурайских дел, в первые два месяца пребывания в качестве сюго и даймё. А потом особых усилий прикладывать уже не требовалось, все катилось само собой, знай поддерживай. Тем паче недовольных новым даймё было гораздо, в огромные разы меньше, чем тех, кто даймё боготворил. Особенно довольны новым даймё были, разумеется, жители города Ицудо.

За четыре месяца, — всего за четыре месяца! — Ицудо неузнаваемо преобразился, стал походить на настоящий город, а не на разросшуюся деревню, ибо из центра исчезли все огороды и рисовые поля, там все активно застраивалось домами, там по распоряжению даймё улицы мостились камнем, и всю ночь центральные улицы освещались установленными за счет даймё масляными светильниками, чтобы ночные прохожие не спотыкнулись обо что-нибудь в темноте и чтобы самураи учрежденной даймё ночной стражи не перепутали бы невзначай честного человека с проходимцем, и пополнялись маслом те светильники тоже за счет их щедрого, мудрого и заботливого даймё.

«Дешевая популярность», — узнав про светильники, может сказать кто-то, знакомый с такими умными словами, как «пиар» и «предвыборные технологии». Так и что ж с того? Какой власти мешает популярность? А касаемо дешевизны… Всяк и во всем стремится заплатить поменьше, да взять поболее. А на мысль о светильниках (установка и, с позволения сказать, обслуживание которых стоили даймё и вправду сущие гроши) Артема натолкнули воспоминания о скамейках. Да-да, о скамейках. Воспоминания из его прежней жизни о расставленных по их микрорайону грубо сколоченных скамейках с выжженных на них надписью «Подарок депутата такого-то». Дешево, но действует, народу нравится, народ хвалит депутата. А здесь народ идет ночью по освещенной улице и славит своего даймё.

И духом Ицудо преобразился: из города ушел затхлый болотный дух безнадежной провинции, жизнь забурлила. Люди словно проснулись от вековечной спячки, что-то стали делать сами, уже без понуканий и уговоров со стороны даймё и его присных, что-то затевать, даже по улицам стали оживленней передвигаться.

Четыре нововведения Белого Дракона способствовали этому оживлению в Ицудо и в провинции: еженедельная ярмарка Торикихидзе, замена телесных наказаний штрафами, разрешение вносить подати деньгами[30]и практически насильственное прививание ремесленничества как формы профессиональной деятельности. Казалось бы, какие пустяки, а заработало.

Откуда ни возьмись, город наводнили монеты. Понятно, наводнили не за день-два, но все равно очень быстро, что немало удивило Артема. Спустя месяц после начала реформ в городе уже довольно часто расплачивались не рисом, а деньгами. Ну да, для какой-нибудь современной, то бишь тринадцатого века, Европы — сие дело обычное, иначе и быть не может. Да что там говорить про современную Европу, когда в какой-нибудь Древней Греции вместе с Древним Римом монеты были главным средством расплаты. А для Японии тринадцатого века всеобщим эквивалентом был рис, на втором по эквивалентности месте стояли ткани, но они имели хождение главным образом в Киото, в Камакура и в портовых городах, а не в глубокой внутренней провинции. Что касается монет, то они, главным образом, были китайские и корейские.[31]

Ну и понятное дело, расцвету Ицудо способствовало большое число игорных заведений, которое будущий сюго взял под свое покровительство еще до своего вселения в замок даймё (а теперь распространил сие покровительство — ну еще бы упускать такой случай! — по всей провинции). Любители покидать кости могли, разумеется, это проделывать и в других городах, но теперь у них появилась возможность совместить любимое занятие с посещением враз ставшей знаменитой ярмарки Торикихидзе, о которой говорят в каждом доме, о которой рассказывают сущие небылицы, которую никогда не пропускает Белый Дракон и творит там свои великие чудеса. А значит, побывав на Торикихидзе, обязательно увидишь и легендарного Бьяку-Рю. Как тут не поехать. А Артему того и надо. Чем больше людей приедет в Ицудо, тем лучше будет всем ицудовцам, а заодно и ему самому…

Въезжая на площадь Торикихидзе (бывший бесполезный пустырь) и привычно оглядываясь, Артем в который уж раз подумал, что ярмарке тесно в ее нынешних границах, а так просто их не расширишь (с одной стороны — овраг, с другой — дорога, с двух других — постоялый двор и дома), надо что-то придумывать. И если до этого дня Артем утверждался в намерении собраться советом, каким они решали городские дела (дзито, Сюнгаку, Такамори, ну и сам Артем во главе честного собрания), да и расщелкать проблему, то сегодня он подумал другое — а надо ли ему голову ломать, коли дорога ему в Киото, и когда оттуда вернется, с чем вернется, одному Будде известно.

Обладай японцы более бурным темпераментом, скажем, сродни итальянскому, они бы встречали даймё подбрасыванием вверх шляп-амигаса, криками и визгами, а особенно буйные кидались под копыта его лошади. Но японцы выражали даймё свою любовь поклонами глубочайшего прогиба и благоговейным молчанием.

В такие мгновения на Артема накатывали девятым валом цирковые воспоминания: бравурная цирковая музыка, направленные на тебя лучи «пистолетов», восхищенные зрительские взгляды. В ответ тянуло помахать рукой, прокричать что-нибудь приветственное, жизнеутверждающее вроде «Здравствуй, мой народ!». Но — нельзя. Один из самых важных выводов, какие сделал для себя Артем по результатам четырехмесячного правления, — следует быть таким, каким тебя хотят видеть. Тебя хотят видеть суровым и надменным — смири себя и будь таким. От тебя ждут чудес — что ж, надо время от времени подкидывать чудеса.

Проезжая по «живому» коридору к Воротам Бьяку-Рю, Артем обводил глазами людей. Всех тех, кто стоял в первом ряду, он узнавал даже в согнутом состоянии. В том ряду стояли наиболее знатные самураи Ицудо и наиболее богатые и уважаемые горожане, такие, например, как Сюнгаку, как хозяева постоялых дворов, чайных домиков, как появившиеся в последнее время в городе ростовщики, как хозяин первой в Ицудо меняльной лавки, как оружейники, как «мастера караманов», как ремесленники, которые появились в Ицудо при новом даймё и пользовались большим уважением даже у самураев хороших домов. В первый ряд были допущены также приехавшие на Торикихидзе знатные самураи. А вот кого не было в первом ряду «живого» коридора, так это приезжих простого звания, крестьян, самураев низкого ранга. Да и быть не могло — японцы щепетильно блюли иерархические строгости.

Артему попался на глаза прогнувшийся до земли мастер Кобаяси, один из ремесленников, которые обязаны своим нынешним сытым и довольным положением исключительно даймё Ямомото. А сколько трудов ушло у Артема на то, чтобы сделать из Кобаяси человека.