Принуждение к контакту - Денис Бурмистров

Да, замечательное место для летнего домика. Только вот жаль, что нынче воздух над железной дорогой то и дело пронзают молнии «сухих гроз», без туч и дождя, трасса стала братской могилой из брошенных машин, Обское море и вовсе превратилось черт знает во что. А небольшое озеро, скрытое в светлом лесу, после Посещения вовсе пересохло, оставив гнить распухшую рыбу в безжизненных сетях водорослей.

Громов вышел к первым домам, возле которых навсегда остались неухоженные сотки, огороженные редкими забороми. Его всегда удивляло, насколько хорошо сохранились некоторые домики, даже краска не облупилась с распахнутых ставень. Рядом иной раз полные развалюхи стоят, покосившиеся, с проваленной крышей, а этим хоть бы что, словно хозяева вот-вот ушли и вернутся с минуты на минуту.

Руслан помнил, как прилетал сюда, когда нужно было забрать робота, заехавшего в специальный контейнер для транспортировки, или сбросить работающим на «калоше» ученым дополнительное оборудование. Вертолет обычно приземлялся по другую сторону поселка, возле голых стен развалившегося коровника. Иных подлетов к поселку не было, местность кишела аномальной активностью.

Громов остановился у калитки одного из домов. Дверь из широких реек была приветливо полуоткрыта, за мутными стеклами висели веселенькие занавески в цветочек. Дверь, скорее всего, тоже открыта.

Стоило ли идти дальше?

Маяк слыл дурным местом среди поисковиков, и дело не в ловушках, которых тут хватало. Поселок был молчаливым людоедом, на его улицах бесследно исчезали люди. Ни тел, ни останков. Бесследно, беззвучно, как монета в ловких пальцах иллюзиониста. Эта неизвестность пугала похлеще кипящих «студней» и проплешин гравиконцентратов.

Пилот зябко поежился, ощутив на плечах холодный озноб страха. Нервно почесал колючий подбородок. Толкнул калитку и зашел во двор дома.

Вынесенный вперед козырек давал густую тень, ложащуюся на деревянное крыльцо. Рядом, приставленная к перилам, стояла лопата с белым черенком и новым, еще блестящим штыком. Чуть в стороне, под вишней, на земле лежала пластмассовая игрушка Чебурашки с пищалкой в животе. Когда-то у Громова тоже была такая, в далеком беспечном детстве.

Ступени тихонько заскрипели, пружиня под ногами Руслана. Зашуршал мохнатый коврик у порога. Пилот протянул руку к изогнутой ручке, намереваясь открыть дверь.

И замер, почти касаясь пальцами нагретого металла.

Обожди-ка! Разве здесь все в порядке? Разве ничто не настораживает?

Руслан еще раз осмотрелся.

Лопата. Игрушка. Покрашенные перила, краска еще блестит. В узкое окошко виднеется фигурный шифоньер со стеклянными дверцами. За ними – сахарница с торчащей ложкой, деревянная хлебница и пакет муки.

Ну конечно! Как сразу не догадался? Сам же недавно удивлялся хорошей сохранности домов. Но разве это нормально? Разве в порядке вещей, что дом простоял без малого пятьдесят лет и даже пылью не покрылся.

Слишком уж все радужно, чтобы быть безопасным. Слишком хорошо, чтобы быть естественным.

Нормальные дома вон, расплылись как медуза под солнцем. А с этим явно что-то не так.

Громов отступил, скинул с плеча веревку и споро примотал один конец вокруг ручки. Пятясь, вышел за калитку, вытягивая репшнур. Отклонился чуть назад и дернул.

Дверь легко поддалась, от рывка распахнулась настежь, стукнулась о стенку. Из открывшегося проема никто не выскочил с ревом, не ударила молния и не вырос столб огня. Просто открылась дверь, обычная дверь обычного дома.

Пилот озадаченно хмыкнул, пошел к дому, наматывая репшнур на локоть. Но, подойдя к крыльцу, остановился, прищурившись, вглядываясь в темноту прихожей.

Там будто бы светлячки летали, маленькие светящиеся пылинки. Они пропадали под солнечными лучами и вновь появлялись из темных углов, кружа и неярко вспыхивая. Не страшно, даже по-своему красиво.

Громов отвязал веревку, бросил последний взгляд на светящиеся пылинки и захлопнул дверь в дом.

Больше к подобным домам Громов решил не подходить. И стоически гнал от себя мысли все же попытать счастья, с лютой жадностью разглядывая сахарницу, хлебницу и пакет с мукой. Из глубины оконного стекла на него смотрел худой мужчина с темными обводами вокруг полуприкрытых глаз, с острыми скулами и впалыми щеками, на которых тенью легла щетина. Руслан грустно подмигнул собственному отражению и вышел со двора.

Очень хотелось пойти к коровникам. Ведь очень может быть, что там коротают дни готовящиеся к эвакуации ученые с «калоши». У них уж точно должны быть с собой съестные припасы.

Громов сам не заметил, как облизнул потрескавшиеся губы.

Там можно выложить на земле какой-нибудь знак, оставить послание на стене. Можно просто подождать.

Как же хотелось верить, что стоит лишь прийти на знакомую площадку, как тут же свершится чудо и из-за облаков покажется красно-желтый вертолет, заходящий на посадку.

Руслан так живо представил себе эту картину, что чуть было не бросился бежать по длинной улице в сторону коровников. Хлопнул себя по щеке, выбивая фантазии из головы.

Чем слабее тело, тем сложнее бороться со слабостями духа. Тем сложнее удерживать себя в рамках, не поддаваясь сиюминутным желаниям.

Бежать не следовало. Если уж и идти к коровнику, то не через поселок, давящий молчаливыми домами с пустыми окнами. Но, раз уж он здесь и сейчас, нужно постараться найти еду и медикаменты.

В любом случае, если ничего не изменится, в поселок нужно будет вернуться еще раз, а там уже и попытаться добраться до коровников. Но не сегодня – Илья ждет.

Достигнув с самим собой компромисса, Громов решил исследовать окраины.

Его внимание привлек широкий дом с застекленной верандой и повалившимся на колючие кусты шиповника забором. Руслан хотел было срезать путь к дому через небольшое поле, на котором когда-то, должно быть, местные сажали картошку, однако в последний момент передумал – ему не понравилась тень от длинной жерди ветряка, торчащей из середины поля. Какая-то она была… неправильная. Он не мог сказать, в чем именно дело, но предпочел довериться предчувствию.

Дом когда-то был окрашен в синий цвет, облицован аккуратными рейками, уходящими под фигурную кровлю. Рейки со временем повело, некоторые отвалились, обнажив черные бока сруба. На крыше, сквозь трещину в шифере, проросла худосочная березка.

Громов прошел мимо вкопанной в землю чугунной ванны с черными разводами по стенкам. Остановился возле покосившегося на одну сторону шкафа, невесть зачем вытащенного к огороду. Внутри оказалось несколько пустых бутылок и ржавая тяпка.

Прежде чем зайти в дом, обошел его кругом, пытаясь заглянуть под фасад. Поднимаясь на цыпочки, смотрел в пыльные окна. Даже пару раз стукнул ногой по наполненной грязной водой бочке под дождевым сливом. Не обнаружив явных причин для опасений, решился зайти внутрь.