Неоконченные предания Нуменора и Средиземья - Джон Рональд Руэл Толкин

Вскоре случилось так, что в сумерках дождливого серого дня Турин и его люди укрылись в зарослях падуба, а перед зарослями была прогалина, усеянная множеством стоячих и поваленных камней. Все было тихо, только с листьев капало. Вдруг часовой подал сигнал, все вскочили и увидели три фигурки в серых капюшонах, осторожно пробиравшиеся меж камнями. Каждый тащил большой мешок, но шли они быстро.

Турин крикнул им: «Стой!», и его люди бросились за ними, как борзые, но те не остановились; Андрог выпустил им вслед две стрелы, но двое все же скрылись в сумерках. Один отстал – то ли он был не таким расторопным, то ли мешок его оказался тяжелее прочих. Его догнали, повалили на землю, в него вцепилось множество крепких рук, хотя пойманный отбивался изо всех сил и кусался как звереныш. Но Турин, подойдя, прикрикнул на своих людей.

– Кто у вас там? Можно бы и поосторожнее. Он же старый и маленький. Что он нам сделает?

– Он кусается, – сказал Андрог, показав окровавленную руку. – Это орк или орочье отродье. Убить его надо!

– Он это заслужил – за то, что обманул наши надежды, – сказал другой, успевший порыться в мешке. – Тут одни корешки и камушки.

– Нет, – сказал Турин. – У него борода. По-моему, это всего-навсего гном. Дайте ему подняться, и пусть говорит.

Вот так в «Повести о детях Хурина» появился Мим. Он на коленях подполз к Турину и принялся молить о пощаде.

– Я старый, я бедный, – хныкал он. – Всего лишь гном, как ты изволил сказать, а вовсе не орк. Мое имя Мим. Не дай им убить меня ни за что ни про что, господин, ведь вы же не орки.

Тогда в душе Турина проснулась жалость к гному, но он сказал:

– Ты, Мим, и в самом деле кажешься бедным, хоть это и странно для гнома; но мы еще беднее: нет у нас ни дома, ни друзей. Если я скажу, что мы в великой нужде и из одной только жалости никого не щадим, что ты предложишь как выкуп?

– Я не знаю, чего ты желаешь, господин, – осторожно ответил Мим.

– Сейчас – совсем немного! – горько воскликнул Турин, оглядываясь и вытирая капли дождя, заливавшие глаза. – Спать в тепле, в безопасном месте, а не в сыром лесу. У тебя-то, наверно, есть такое убежище?

– Есть, – ответил Мим, – но я не могу отдать его в выкуп. Я слишком стар, чтобы жить под открытым небом.

– А тебе не обязательно становиться старше, – проворчал Андрог, подступая к гному с ножом в здоровой руке. – Я тебя от этого охотно избавлю.

– Господин! – возопил Мим в великом страхе. – Если я лишусь жизни, ты лишишься убежища – без Мима ты его не найдешь. Я не могу отдать его тебе, но могу разделить его с тобой. Там теперь просторнее, чем в былые годы: слишком многие ушли навсегда.

Он заплакал.

– Твоя жизнь в безопасности, Мим, – сказал Турин.

– По крайней мере, пока не доберемся до его логова, – хмыкнул Андрог.

Но Турин обернулся к нему и сказал:

– Если Мим без обмана приведет нас в свой дом, и дом окажется хорошим, его жизнь выкуплена; и никто из моих людей не убьет его. Я клянусь в этом.

Тогда Мим обнял колени Турина, говоря:

– Мим будет тебе другом, господин. Сперва я по твоей речи и голосу принял тебя за эльфа; но ты человек, это лучше. Мим не любит эльфов.

– Где этот твой дом? – перебил Андрог. – Он должен быть очень хорошим, чтобы Андрог согласился делить его с гномом. Потому что Андрог не любит гномов. На востоке, откуда пришел его народ, об этой породе рассказывают мало хорошего.

– Суди о моем доме, когда увидишь его, – ответил Мим. – Но вы, неуклюжие люди, сможете пробраться туда только при дневном свете. Когда можно будет отправиться в путь, я вернусь и отведу вас.

– Ну уж нет! – воскликнул Андрог. – Ведь ты не позволишь этого, предводитель? А то мы этого старого плута больше не увидим.

– Темнеет уже, – сказал Турин. – Пусть оставит какой-нибудь залог. Что ты скажешь, Мим, если твоя ноша останется у нас?

Но гном снова упал на колени – он казался ужасно обеспокоенным.

– Если бы Мим решил не возвращаться, разве вернется он из-за какого-то мешка с кореньями? – сказал он. – Я вернусь, вернусь! Отпустите меня!

– Не отпущу, – сказал Турин. – Не хочешь расставаться с мешком – оставайся вместе с ним. Просидишь ночь в мокром лесу – может, пожалеешь нас.

Но он, как и прочие, заметил, что Мим гораздо больше дорожит мешком, чем тот стоит с виду.

Они отвели старого гнома в свое унылое становище. По дороге он что-то бормотал на непонятном языке, в котором слышались отзвуки застарелой ненависти; но когда ему связали ноги, он внезапно притих. Часовые видели, что он всю ночь просидел молча, неподвижно, как камень, и лишь бессонные глаза сверкали в темноте.

К утру дождь перестал, и в вершинах зашумел ветер. Рассвет был ясный, впервые за много дней, и легкий южный ветерок расчистил светлое небо. Мим все сидел неподвижно и казался мертвым, ибо теперь он прикрыл тяжелые веки, и в утреннем свете выглядел дряхлым и иссохшим. Турин встал и взглянул на него.

– Уже светло, – сказал он.

Мим открыл глаза и указал на путы; когда его освободили, он яростно выпалил:

– Запомните, глупцы: не смейте связывать гнома! Он этого не простит. Мне не хочется умирать, но из-за того, что вы сделали, сердце мое горит. Теперь я жалею о своем обещании.

– А я нет, – сказал Турин. – Ты отведешь меня в свой дом. И до тех пор не будем говорить о смерти. Такова моя воля!

Он смотрел прямо в глаза гному, и Мим не выдержал: немногие могли вынести взгляд Турина, когда он хотел утвердить свою волю или был в гневе. Скоро гном отвернулся и встал.

– Следуй за мной, господин, – сказал он.

– Отлично! – сказал Турин. – А теперь выслушай вот что: я понимаю твою гордость. Может быть, ты умрешь, но связывать тебя больше не станут.

Мим отвел их к тому месту, где его схватили, и указал на запад.

– Вон мой дом! – сказал он. – Я думаю, вы часто его видели, он ведь высокий. «Шарбхунд» звали мы его, пока эльфы не переделали все имена.

Он показывал на Амон-Руд, Лысую гору – ее обнаженная вершина была видна на пустошах за много лиг.

– Видели мы его, но близко не подходили, – сказал Ангрод. – Где же там укрыться? Ни воды, ничего. Я так и думал, что он нас надуть хочет. Кто же на вершине прячется?

– Зато с Амон-Руда видно далеко, – возразил Турин. – Так может быть безопаснее, чем сидеть в лесу. Ладно, Мим, я пойду посмотреть, что ты хочешь предложить нам. Долго ли придется идти туда нам, неуклюжим людям?

– Весь день до вечера, – ответил Мим.

Отряд отправился на запад. Турин шел впереди вместе с Мимом. Выйдя из леса, они все время держались начеку, но кругом было тихо и пустынно. Они прошли через россыпи камней и стали взбираться наверх: Амон-Руд стоял на восточном краю нагорья, поросшего вереском, что разделяло долины Сириона и Нарога; более чем на тысячу футов вздымалась его вершина над каменистыми вересковыми пустошами у подножия. С востока к отрогам горы вел неровный склон, по которому там и сям росли купы берез и рябин и старые могучие боярышники, цеплявшиеся за камень. Нижние склоны Амон-Руда были покрыты зарослями аэглоса; но высокая серая вершина оставалась голой – камень был одет лишь алым серегоном^[48].