Ведьма по завещанию - Виктория Стрельцова

– Она уже скребется костлявой рукой в ворота поселения, – добавила Катарина…

Резкая боль пронзила голову. Яркая вспышка ослепила, заставив вскрикнуть. Громко. Протяжно. Вдалеке послышался гул, который все нарастал и нарастал. Спустя минуту я смогла разглядеть встревоженное лицо Эстер, склонившееся надо мной. Я вырвалась из цепкой сестринской хватки. Освободилась…

Глухой стук сотряс хранилище судеб. Стены заходили ходуном.

– Что происходит? – Я попыталась встать на ноги, но те меня не слушались. Я совсем ослабела.

– Пришли по твою душу, – скривив губы, произнесла Эстер, хватая меня за ворот и резко дергая на себя. – Поднимайся! – скомандовала она, обращаясь со мной словно с тряпичной куклой. – Настал твой час.

Я едва поспевала за Эстер. В голове все еще клубился густой туман, дурманящий рассудок.

– Куда ты меня ведешь? – Я одернула руку и замерла. Больше никому не позволю обращаться со мной, словно с вещью! Я не сосуд, не средство для достижения чужих целей!

Эстер нахмурила брови. На лице ее читалось негодование и нетерпение. Кажется, ей проще было волочить меня силой, чем тратить время на объяснения.

– Не пойду! – сказала, скрестив руки на груди.

Девушка закатила глаза, воздев руки к хмурому ночному небу.

– Так и знала! – припечатала она. – Такая же упрямая, как и твоя мать!

Я опешила:

– Ты ее знала? Не может быть…

– Конечно не может! Она сгинула больше века назад, – устало произнесла Эстер, переминаясь с ноги на ногу. – Но слухи о ее связи с чужим фьером и по сей день живы.

– Как она умерла? – устало поинтересовалась я. Весть о смерти матери хоть и была логичной, отчего-то иголкой кольнула трепыхающееся в груди сердце.

Эстер не ответила. Лишь плечами пожала.

– Не знаешь… – отрешенно произнесла я.

– Откуда мне знать? – в голосе девушки появились нотки раздражения. – Столько лет миновало! Мать твою в поселении никто не жаловал. После смерти законного супруга Жизель ей пришлось покинуть Земли пророков. На порог родительского дома ее не пустили, а из хозяйского прогнали. С тех пор, как за ворота вышла, никто о ней ничего не слышал, – закончила свой короткий рассказ Эстер.

Я нервно сглотнула:

– А отец? Что известно о нем? Аша даже имени его не вспомнила.

Эстер рассмеялась. Из тугой косы выбилась прядь серебристых волос и заплясала на холодном ветру. Я поежилась.

– Для бабушки его имя – клеймо позора на всю жизнь! – в сердцах выплюнула девушка-пророк. – Как и мать твоя непутевая! Навлекла она беду на всех. И даже дочерью родной не смогла откупиться!

Крепко обхватила озябшими пальцами запястья Эстер. Девушка опешила, взглянула на меня из-под ресниц, словно страшилась чего-то. Напускная смелость будто растаяла в холодном воздухе, превратившись в предрассветную дымку.

– Кем была твоя бабушка в те годы? В чьем теле проживала очередную жизнь? – спросила я, пристально всматриваясь в лицо Эстер, которое отчего-то стало бледным, словно мел.

Девушка попыталась отстраниться, но я держала крепко.

– Мне нужны ответы, Эстер! – воскликнула в нетерпении. – Помоги же мне! Прошу, – добавила уже тише, с мольбой взглянув на нее.

Внучка Аши устало вздохнула, а после заговорила:

– Бабушка не многое рассказывала о той жизни. Слишком болезненны для нее воспоминания о том периоде. – В голосе Эстер сквозила неприкрытая грусть. – Но одно я знаю наверняка: твоя мать – Фрида – была ее кровной родственницей. Младшей сестрой, которая очернила репутацию старшей, на тот момент управляющей поселением.

Я невольно ахнула от удивления.

– Но Аша говорила, что родители Фриды были бедны, оттого не могли позволить себе оплатить услуги фьера!

– Так и есть, – согласилась Эстер. – На Землях пророков власть и богатство рядом не стоят. Если в твоих руках первое, о втором можешь забыть навсегда.

– Но почему? – удивилась я.

– Одна пара рук не в силах унести все сразу, – ответила девушка.

Выходит, Аша – глава поселения – моя родная тетя? В голове не укладывается! Но если это так, то Эстер…

– Забавно, но если хорошо подумать, то можно прийти к выводу о том, что я твоя племянница! – фыркнула Эстер, театрально закатив глаза. – Какая несусветная глупость! – вздохнула она, поправляя растрепавшуюся серебристую косу. – И знаешь, я до сих пор не поняла: радоваться мне по этому поводу или лить слезы.