Мистерия - Вероника Мелан

Пульс – это их все. Чем он спокойнее, тем менее интенсивное излучение идет от тел, и, значит, тем меньше шансов у теней (настоящих теней) заметить будущих путников.

Стивен Лагерфельд – врач-нейрограф – справлялся на отлично: он с самого начала был обучен базовым и продвинутым навыкам вывода эмоционального тела из стресса – моментально погружался в безмыслие, отталкивал атакующие мозг проблемы и вваливался в некое подобие симбиотического сна.

Молодец, отличный результат.

Чуть хуже, но все еще хорошо получалось понизить скорость сердцебиения у Баала – всего несколько секунд, и датчик, копирующий частоту пульса на экран справа, начинал удовлетворительно затихать. Две с половиной секунды назад была отметка «134», теперь «119» и продолжает понижаться. Хорошо.

За этих двоих Дрейк волновался меньше всего. Доктор и полудемон – почти отличная команда для Коридора, чего не скажешь о снайпере, которому в режиме реальных боевых действий пульс едва ли мешал целиться и стрелять, а также о стратеге, чье сердце спешно разгоняло ритм, но далеко не так спешно позволяло его успокоить.

– Аарон! – Начальник взялся за микрофон и отрывисто бросил в него: – Плохой результат, пока плохой. Стив, попробуй воздействовать на Эльконто и Канна дистанционно. Как только садитесь на землю, ментально снижай коротковолновые сигналы их мозга – накидывай элеонарную сеть. Это поможет снизить и пульс…

– Понял, шеф. – Последовал глухой ответ оттуда, где не виднелось и зги; лишь мутно-красные контуры четырех тел поднялись с имитирующего землю пола, какое-то время смотрели друг на друга, едва слышно переговаривались, затем принялись настороженно озираться по сторонам.

Дрейк вздохнул и нажал кнопку запуска приостановленной программы – клон Криалы принялся тут же формировать новых монстров. Таких, какими их видел системный программист Логан Эвертон. Интересно, создав мутных бесформенных гигантов с клыкастыми пастями и красными глазами, далеко ли он ушел от оригиналов? Наверное, достаточно далеко.

Те, в любом случае, куда опаснее компьютерных.

Временно отвернувшись от стекла, за которым вели бой за жизнь бойцы, Дрейк вновь переключил внимание на висевший в углу телевизионный экран и прибавил звук. Сегодня на первом городском, не прерываясь на паузы и рекламы, по кругу, набив оскомину в зубах и вызывая нудно массирующую виски головную боль, раз за разом транслировались новости – прямой репортаж с центральной площади, куда, стоило ливню прекратиться, для проведения демонстрации вышли тысячи людей.

– Пусть невидимое правительство объяснит мне, что происходит с нашим небом? Почему постоянно льет дождь? Мы голодаем, мы не в состоянии добраться до работы, метро стоит…

Дама в твидовом пиджаке тщетно пыталась отобрать переданный демонстранту с нерасчесанными волосами и злыми глазами микрофон.

– Где справедливость? Мы что, не платили налоги? Не соблюдали законы? Это наказание? Если так, то за что? Пусть нам объяснят…

– Да, пусть объяснят! – Присоединился к общему ору стоящий за спиной оратора дедок в шляпе. – Куда смотрит власть? Где она? Почему не показывается?! У них, поди, жратвы хватает…

Дрейк поморщился. Камера временно переключилась на общий план, показала тяжелое свинцовое небо, неровные ряды человеческих голов, покрытые тонкими пластиковыми плащами плечи, кусок стены, отделяющий театральную площадь от центральной – та точно так же колыхалась волнами человеческих тел, как и предыдущая.

Затем вновь крупный план: на этот раз истошно вопящей женщины с размазавшейся по подбородку помадой.

– У меня сын остался дома! Сын! Вы слышите? Но я не помню название города, помогите мне…

«Свихнувшуюся» – как теперь называли всех тех, кто случайно вспоминал в другом мире о сыновьях, дочерях, матерях и мужьях, и коих становилось все больше, оттеснили за ограждение, настойчиво попросили не мешать задавать действительно важные вопросы, которые «невидимый» Дрейк выслушивал с самого утра.

На что покупать еду, если до работы не добраться? Откуда на моем лбу появились морщины? Почему все соседи с третьего этажа одновременно забыли собственные имена, и как это лечить? Не заразно ли? Что случилось с моей машиной, которая расплавилась прямо на улице? Кто за это ответит?

Кто ответит – был наименьшим по сложности вопросов. А вот «почему»?…

Дрейк мог бы выйти на площадь, воспарить над фонарными столбами, взлететь под свод из хмурящихся туч и во всеуслышание заявить о том, что машина расплавилась из-за триполярно заряженных частиц, которые все чаще попадают сквозь установленный защитный контур на физические объекты этого мира и тем самым меняют свойства материи, вот только понял ли бы его хоть кто-то? Ну, хоть один человек?

Нет, все продолжали бы вопить «сделайте что-нибудь», «спасите!», «найдите и покарайте виновных» и терзали бы вопросом «когда?» Ну, когда все изменится?

Если бы он сам знал, «когда». Если бы мог дать гарантии самому себе или тем, кто сейчас дрался в тренажерном зале с невнятными, созданными из нулей и единиц, а вскоре и из темной энергии, монстрами. Что пообещать им? Что искомая книга выпадет навстречу сразу же, как только человеческая нога ступит в Коридор? Что выдаст нужные знания спешно и охотно, после чего доброжелательно проводит всех на выход? Что это знание пригодится, позволит выстроить новую систему защиты, после чего морщины на лицах, появившиеся из вставшего дыбом времени – прокушенного агрессивными частицами времени – рассосутся до состояния кожи новорожденного младенца? Что потерявшие память моментально все вспомнят, а вспомнившие забудут? Что метал расплавленной машины самостоятельно перекуется в декоративный с розами забор на радость соседям?

Нет, – увы и ах, – благородные жители мира Уровней, сама собой ситуация не исправится. Демонстрации, на зов которых никто не пришел и не ответил, вызовут сначала панику, затем перерастут в бунт, который завершится беззаконием и разрухой. Начнется разграбление магазинов, битье окон, кражи, убийства без повода – выплескивание друг на друга огонь фанатичных вымыслов и страхов. Люди всегда домысливают и всегда боятся, а уж если ситуация нетипичная…

Люди. Люди-люди-люди. Возможно ли их изменить и надо ли?

Из-за глубины заданного самому себе вопроса Дрейк не услышал зова Лагерфельда.

– Шеф, последние два раза у нас получилось. Вы следили? Как показатели?

Он не следил – виноват. Вместо этого он беззвучно скрежетал зубами и предавался философии.

– Стив, придется повторить, я не видел.

– А я уж думал, мы прервемся на обед.

– Обед будет позже. – Ровно ответил Дрейк. – Перенесете его на ужин – у нас много работы.

Спорить никто не стал, но недовольство всех четверых он почувствовал через стекло.

Ничего, четырьмя проклинающими больше, четырьмя меньше – ему сейчас не до того. Придумать бы, как подавить панику, успокоить митингующих, как укрыть от непогоды и грядущего голода горожан, как не допустить до совершения убийств скорых на расправу и таких нестабильных по психике жителей «свихнувшегося» мира.