Между ангелом и бесом - Ирина Боброва

Его жена умерла, когда малютке не исполнилось и года, поэтому повлиять на короля-солдафона было некому. Сам Клаус искренне гордился успехами дочери, а дочь, тоже искренне уважая и любя своего папочку, с легкостью этих успехов добивалась, уверенная, что только так и надо жить.

Умение сутками держать оборону, укрощать самых строптивых скакунов, спать на голой земле и питаться грубой пищей она наивно считала истинно женскими добродетелями и гордилась собой.

Брунгилъда знала, что когда-то ей придется управлять государством, и привыкла командовать. Каждый человек в государстве либо кланялся ей, либо вытягивался по стойке смирно и не дышал, пока она не отдаст команду вольно, а этот…

…Этот развалился в возмутительном розовом корыте, выставив на всеобщее обозрение широкие мускулистые плечи и грудь, покрытую черными волосами, струйкой убегавшими вниз, в густую пену. Этот даже не приветствовал! Мало того — он нагло уставился на нее таким взглядом, что принцессе показалось, будто ее раздевают. Этот заставил ее, Брунгильду Непобедимую, покраснеть! Ее, ту, что не дрогнула ни в одном поединке! Ту, что одним ударом меча сносит голову врага с плеч, заставил испытать дрожь в коленях.

Принцессу вдруг охватила такая злость, что она, ни о чем не думая, во всю силу своих легких гаркнула:

— Встать!!!

Ошеломленный Гуча машинально выполнил команду и вытянулся по стойке смирно. Не менее ошеломленная Брунгильда с открытым ртом уставилась на голого черта, а он неожиданно смутился, как красна девица.

В воспитании наследницы был еще один пробел — она никогда не видела голого мужчину. Обезглавленных — сколько угодно, но чтобы вот так, без штанов… Кровь бросилась ей в лицо, она резко развернулась — и уперлась носом в статую Аполлона Бельведерского. А именно — в то самое место, которое она только что беззастенчиво рассматривала у своего жениха.

— Ух ты! — Девушка нерешительно потрогала холодный мрамор.

То, чего коснулась нежная девичья рука, вдруг стало горячим и начало стремительно увеличиваться в размерах. Статуя смутилась и попыталась прикрыть свое хозяйство ладонями. Не тут-то было!

— Смирно!

Мужчины — и живой, мраморный — вытянули руки по швам, а принцесса, повернувшись к жениху, спросила:

— Ты тоже так умеешь? — и когда тот кивнул головой, приказала: — Встать!

Реакция оказалась прямо противоположной.

— Ты не умеешь…

— Умею, вот только с тобой вряд ли получится. — Гуча уже справился с неожиданным для него самого приступом смущения и вовсю наслаждался пикантной ситуацией.

— Почему?

— Потому, Непобедимая моя, что эта штука на команды не реагирует. Этой штуке твои «лежать» и «стоять» совершенно безразличны.

— А что надо сделать?

— А что ты мраморному парню сделала?

— Потрогать, что ли? — обрадованно воскликнула принцесса и, подойдя к Гуче, проделала ту же процедуру, что со статуей.

Черт зажмурился и едва не застонал, почувствовав прилив крови к предмету изучения. Принцесса тоже, наверное, что-то почувствовала. Она смутилась, не зная, как объяснить странное томление и жар, что разлились по телу. Решив, что она обязательно разберется в этом вопросе, но позже, Брунгильда скомандовала:

— Вольно!

И выскочила за дверь.

Мраморный Аполлон вздохнул и вытер лоб, а Гуча половой тряпкой сполз в ванну. Долго расслабляться ему не дали — в комнату вошли солдаты. Они бесцеремонно вытащили его из корыта, запихали в серый мундир из грубой ткани и вытолкнули за дверь. Гуча не сопротивлялся, понимая, что сила не на его стороне. Мокрый, дрожа на холодном ветру, он шел за проводниками, пытаясь разглядеть в толпе людей своих подопечных. Один раз ему показалось, что мелькнула оранжевая лысина Самсона, но остановить и выяснить ему не дали, грубо толкнув в спину.

Остановились у конюшен. Принцесса в полном рыцарском облачении, а именно — с ног до головы в железе, восседала на белом коне. Рядом шестеро конюхов едва удерживали темпераментного жеребца, который показался черту более опасным, чем убитый недавно дракон.

Огромный черный зверь нервно переступал копытами, вращал налитыми кровью глазами и норовил укусить несчастных слуг. Те, с перекошенными от ужаса лицами, мотались да стороны в сторону, но веревок из рук не выпускали. Видимо, принцессу они боялись больше.

— Я была права. — Брунгильда кивнула на оторопевшего Гучу. — Он оценил Бяшу по достоинству. Настоящему герою — геройский конь!

— Бяша-а-а… — только и смог произнести обреченный на раннюю смерть жених. Жеребец, услышав свое имя, радостно заржал и оскалил огромные зубы, которые сделали бы честь, крупному хищнику.

— Сегодня у нас по плану, — продолжала между тем амазонка, — выездка, бег в полном снаряжении и упражнения с копьем. Вечером — ледяной душ, праздничный ужин в честь помолвки и перед сном — пешая прогулка. Помогите герою сесть в седло, он не привык еще к весу доспехов.

Бяша, видимо выслуживаясь перед принцессой, стоял смирно, пока на него усаживали жениха, но стоило только слугам отпустить узду, а Брунгильде отвернуться, как наглая скотина взбрыкнула задними ногами. Незадачливый жених грудой металлолома рухнул на каменные плиты двора.

— Ой! — расстроилась принцесса и тут же распорядилась: — Приведите его в чувство!

Ретивые слуги кинулись выполнять приказ, но только после шестого ведра ледяной колодезной воды Гуча очнулся и прошептал:

— Я слышал, что ледяной душ назначен на вечер. Он с трудом поднял руку и откинул съехавшее при падении забрало. Первое, что бросилось ему в глаза — это наглая лошадиная морда, подмигивающая ему одним глазом.

— Ну, Бяшка несчастная, держись, — зловеще прошипел Гуча, вставая с земли. Радуясь, что хоть на ком-то можно сорвать зло, он ухватил узду и со всей силы ударил строптивого коня железной рукавицей промеж глаз. Доспехи больно врезались в ладонь, Гуча взвыл, но остался доволен — конь присмирел. Жених взгромоздился в седло и пришпорил коня.

Как оказалось, радовался он рано. Бяша взвился на дыбы и всадник опять оказался на земле.

— Привяжите его к седлу, что ли, — устало обронила принцесса, и ретивые слуга моментально выполнили ее пожелание.

— Они привыкнут друг к другу, ваше высочество! — успокоил принцессу командир королевской охраны и скомандовал: — Вперед!

Отряд галопом вылетел из дворца, миновал казармы и остановился на плацу.

Дальнейшие события Гуча помнил смутно: его тряс и подбрасывал на кочках Бяша; били какими-то оглоблями в спину; он долго-долго бежал за неутомимой принцессой, чувствуя, как с каждым кругом тяжелеют доспехи.

Когда его снова привязали к седлу, черт уже ни на что не реагировал, а в воспаленном мозгу билась только одна мысль — выжить…