Войны начинают неудачники - Вадим Панов

– Во-во.

Копыто шумно засопел, выражая полное согласие со словами коллеги, но Кувалда уже понял, что второй, мирный вариант его уйбуям понравился гораздо больше первого. Под завистливыми взглядами подчиненных фюрер допил виски, выбросил в окно бутылку и принял решение:

– Лафно, Наваха, возьми фвух бойцов потолковее и пойфем внутрь. А ты, Копыто, останешься зфесь и буфешь фемонстрировать серьезные намерения.

– Это как? – не понял уйбуй.

– Вывефешь ребят из машин и построишь переф воротами. Пусть монахи вифят, что нас много.

– Построиться перед воротами? – Лицо Копыто вытянулось. – Зачем?

– Ну, ты еще буфешь со мной спорить, – буркнул Кувалда и открыл дверцу. – Все, пошли.

На ругательство, которое Копыто тихо процедил сквозь зубы, фюрер решил пока не обращать внимания, но запомнить – запомнил.

Дождавшись, пока недовольные Шибзичи выстроятся перед монастырем, Кувалда, Наваха и два отобранных им бойца постучали в ворота маленьким черным молоточком. Фонарь с тихим скрипом раскачивался над их головами.

– Фюрер, – осторожно поинтересовался Наваха, – а почему он качается? Ветра же нет.

Уйбуй только что заметил странное поведение фонаря и, не сумев объяснить его самостоятельно, обратился за помощью к вышестоящему лицу.

– Нравится ему так, – процедил Кувалда. Ничего более умного он придумать не смог.

Небольшая калитка неторопливо открылась, и перед Красными Шапками появился толстый монах, сжимающий в руке надкусанный бутерброд с изрядным ломтем ветчины. Не обращая внимания на выстроившихся вдоль ворот бойцов, монах демонстративно зевнул и, утерев тыльной стороной ладони сальные губы, поинтересовался:

– Ну, и сколько среди вас раненых?

– Ни офного, – признался Кувалда, – мы…

– Тогда за каким чертом вас сюда принесло? Мы не продаем наркотики.

– Мне не нужны наркотики! – рявкнул фюрер. – Мне нужен отец Финамус! Немефленно!!

– Отец Динамус? Настоятель? – вопли Шибзича слегка позабавили монаха. – Он спит, так что придется общаться со мной. Кстати, не желаете исправить прикус? Будет стоить недорого, зато речь намного улучшится, моя личная разработка.

– Я не собираюсь разговаривать с санитаром, – прошипел Кувалда.

– А с врачом поговоришь? – Из калитки, снимая на ходу испачканные кровью резиновые перчатки, появился тощий, жилистый эрлиец. – Здорово, Кувалда.

– Зфорово, брат Ляпсус. – Фюрер помолчал, обдумывая ситуацию. – Фолго мы буфем говорить на пороге?

– Конечно же, нет, – жизнерадостно улыбнулся эрлиец, – но внутрь я пущу только тебя и этого уйбуя, – он кивнул на Наваху. – Остальные пусть пасутся на улице.

– Хорошо, – сдался Шибзич.

– И сними косынку, сын мой, – буркнул брат Курвус, – это все-таки храм, а не кабак.

Красные Шапки послушно сняли головные платки, обнажив блестящие лысые головы, и прошли в калитку.

Через короткий, ярко освещенный коридор монахи провели гостей в небольшую комнату, в которой, видимо, коротала время дежурная смена. Обстановку составляли изящный столик, на котором стояла тарелка с бутербродами и откупоренная бутылочка «Московского», несколько удобных кресел, книжный шкаф и мини-бар. На тумбочке в дальнем углу прятался аудиоцентр, а со стены что-то беззвучно вещал телевизор.

– Садись, Кувалда, в ногах правды нет.

Шибзичи вальяжно расположились в предложенных креслах, при этом Наваха ухитрился стащить с тарелки бутерброд.

– Фело весьма важное, брат Ляпсус, – осторожно подбирая слова, начал Кувалда. – Как бы это выразиться… не простое.

– Я догадываюсь, – кивнул монах. – Раз уж вы хотели поговорить с самим отцом-настоятелем, дело действительно серьезное. Я вас слушаю.

– У нас похитили одну вещь. – Теперь маленькие глазки Шибзича буквально ели эрлийца. – Черный рюкзак. Ее украл чел, наемник по имени Кортес, и я фумаю, что он в монастыре. Это так?

Брат Ляпсус кивнул. Правда, нехотя, не сразу, но все-таки кивнул. Существовали вопросы, на которые он обязан был отвечать.

– Я хочу поговорить с ним. – Фюрер резко подался вперед. – Привефи его! Немефленно!!

– Ты, Кувалда, как я посмотрю, совсем одичал, – степенно произнес монах. – Ты же знаешь, что Кортес находится под нашей защитой. И увидеть его ты сможешь, только если он сам того захочет. В противном случае мы…

– Знаю, – недовольно перебил его Шибзич. – Вы из нас навский шурк сфелаете.

– Не думал, что ты увлекаешься кулинарией, – усмехнулся брат Ляпсус. – Кстати, на будущее: правильно произносится «шуркь». Но я имел в виду другое, – монах кивнул на телевизор, как раз показывающий крупный план разнесенных ворот Замка, – мы ведь не в тундре живем и очень хорошо знаем, что происходит в городе. Один звонок, и через пятнадцать минут здесь будет де Гир и столько гвардейцев, что из вас сварят не навский шуркь, а чудский блинг.

Это было правдой. Кувалда понял, что погорячился, и вновь вернулся к максимально осторожному тону:

– Брат Ляпсус, но вефь чуфы не префъявили права на этот рюкзак, а я префъявил. У меня есть свифетели, что его у меня украли, и ты обязан показать мне его фля опознания.

Это был хитрый ход. Согласно договоренностям между Великими Домами, монастырь мог защищать своего пациента, что бы тот ни натворил, до тех пор, пока раненый не был готов к бою. Однако, если были сомнения в происхождении личных вещей пациента, монастырь был обязан выдавать их по первому требованию, и слова фюрера клана в данном случае было более чем достаточно.

– Рюкзак я видел, – буркнул брат Ляпсус, – но в монастыре его нет. Кортес не настолько глуп.

– Это официальный ответ? – поколебавшись, спросил Кувалда.

– Да. Мы соблюдаем закон о нейтралитете монастыря.

– Проклятье!

Шибзичи подскочили и, не прощаясь, покинули комнату.

Потухший фонарь уже не раскачивался во все стороны, а смирно висел над воротами в ожидании следующей ночи. Кувалда, горько жалея, что допил виски, достал телефон и набрал номер колдуна.

– Любомир, это Кувалфа. – Фюрер откашлялся. – Кортес у эрлийцев, но он избавился от фобычи. Это точно. Поэтому я решил не штурмовать монастырь, а просто выставить охрану…

– У них полно потайных ходов вокруг, – проворчал колдун.

– Что?

– Ничего. Приезжай ко мне, – приказал Любомир и положил трубку.

* * *

Студия Алира Кумара

Москва, Ленинградский проспект,

27 июля, вторник, 05.27

– Она красивая, – после недолгого молчания решил Сантьяга, – очень красивая.