Взгляд сквозь пальцы - Елена Арифуллина

– Ольгадреивна, я че хотел спросить… Мать с отцом хотят со мной жить, а свой дом сдавать. Вы как скажити?

– Не надо, Коля. Живите отдельно, вы с Яной сами по себе, они сами по себе.

– А люди что скажут?

– А люди все равно что-нибудь скажут. Пусть себе говорят, что хотят. Вы умный человек, делайте по-своему, кому что не нравится – не ваши проблемы.

Коля польщенно засопел и отказал родителям наотрез, не объясняя причин. И не пожалел об этом.

Все это промелькнуло у меня в голове, прежде чем я услышала собственный голос:

– Здравствуйте, Коля. Да вот, искала, где памятную доску заказать, и загляделась, уж очень красиво сделано.

Коля расплылся в улыбке.

– Это старого Христо работа, к нему даже из этой, как ее… Армении едут. Лучше него никто здесь не сделает.

– А как к нему попасть?

– Да пойдемти, он в сторожке был, можить, еще не ушел… Вот вы мне скажити, Ольгадреивна, а Янка здорового родить сможет? Или только с припадками?

Он шел рядом, приноравливаясь к моему шагу, кивая в особенно значимых для него местах моей лекции об эпилепсии вообще и у беременных в частности. Я рассказывала, думала, что сама поймала себя в ловушку, – и осознавала, что на ловца и зверь бежит.

Христо обнаружился в старом пляжном шезлонге перед хибарой, сложенной из ракушечника если не до революции, то до войны точно. Рядом на врытой в землю скамье лежали нарды. Похоже, он играл сам с собой – по крайней мере, заслышав шаги, выбросил кубики из кулака на доску и оглянулся на нас с Колей.

Он походил на старого сатира, который для шутки вырядился в камуфляжные шорты, сетчатую майку и замызганную фуражку-капитанку. Сатир, конечно, мог отрастить такие толстенные полуседые усы и кустистые брови. И икры у него тоже были бы покрыты такой же густой шерстью, как у Христо. Вот только здоровенный золотой крест с «гимнастом» на цепи чуть тоньше моего мизинца сатир вряд ли бы нацепил. А больше всего походил он на Папу Сатыроса. Именно таким я его всегда представляла.

– Где ходишь, Коля? Я уже уходить собрался, думал, завтра доиграем.

– Заказ есть, Христо.

– А что надо-то?

– Мемориальную доску, – почему-то сипло сказала я и прокашлялась. – Только чтобы успеть до конца месяца. И установить на место.

– Куда установить?

– На Каменном берегу, на склоне.

– Хозяин – барин… А надпись какая?

– Могу прямо сейчас написать.

– Ну, сейчас так сейчас… Коля, дай что-нибудь.

Коля принес из хибарки потрепанную двенадцатилистовую тетрадку, выдрал из нее двойной листок и подал мне вместе с огрызком карандаша. Пока я корябала им по бумаге, Христо о чем-то тихо переговаривался с Колей. Когда протянула ему листок, старик выудил из кармана шортов очки, криво насадил их на нос и стал читать, собрав толстые губы трубкой.

– Вот, значит, как, – резюмировал он, закончив чтение. – А что еще будет? Рисунки какие? Материал какой?

– Там сыро и ветер, так что камень попрочнее, какой – сами знаете. Лучше красный. Рисунки на ваш вкус. Я вашу работу видела, мастеру грех указывать.

Старик остро глянул на меня сквозь очки.

– Вы из какой конторы?

– Я сама от себя.

– Дело, конечно, не мое, но зачем оно вам надо?

– Обещание дала, – сказала я, начиная злиться.

– Экс-вото, значит?

Я с трудом скрыла удивление. Ай да дед!

– Можно и так сказать. Сколько это будет стоить?

Старик назвал сумму, и мне стало нехорошо. Месяц работать на полторы ставки, не пить, не есть… Но я пообещала.

– Идет.

– Половину вперед.

– С собой нет, могу на днях занести.

– Ольгадреивна, я заплачу, а потом рассчитаемся, – сказал рыцарственный Коля.

– Хорошо, Коля, спасибо вам.

– Тогда завтра начну.

– А камень какой будет?

– Как сказали, красный гранит. У меня как раз подходящий кусок остался – помнишь, Коля, от Овсепянов.

Коля прикрыл глаза, вспоминая, и закивал.

– Не беспокойтесь, Ольгадреивна, первый сорт! Они такой склеп отгрохали, ни у кого такого нет! Христо, где они камень-то заказывали?

– В Карелии. А откуда вы все это узнали? Я местный, кое-что слышал про это, а вы вроде нездешняя?

– В Интернете нашла.

– У меня внуков из-за компьютера не выгонишь, но они все в игры играют. А сам я с этом делом не дружу.

– Хотите, распечатаю, принесу.

– Через Колю передадите. Ну ладно, пойду. Телефончик-то дайте.

Мы обменялись телефонами, и Христо ушел – грузный, коротконогий, мощный. Я украдкой глянула ему вслед сквозь пальцы: человек. Что за каменотес, который знает, что такое ex-voto^[3]?

Коля проводил меня до ворот, и я отправилась домой, размышляя, откуда у человека с ай-кью меньше семидесяти баллов и начальным образованием такая воспитанность. Уж не от родителей, конечно. Коля не только «сделал», но и воспитал себя сам. Яне очень повезло. Хоть бы ребенок родился здоровым… Надо будет поговорить с гинекологами.

В витрине газетного киоска на остановке обнаружилась городская малотиражка. Кроме броского заголовка на первой полосе «Перестрелка в парке: девяностые возвращаются?», ничего не разглядеть. Сердце зачастило, и я купила дешевый журнал, «Известия» и «ну, еще вот это». Мой голос прозвучал так делано-безразлично, что самой было противно слышать. Но сонная киоскерша, казалось, ничего не заподозрила.

Газету я просмотрела в автобусе. Протокольное интервью с начальником РОВД, иллюстрированное фотографией необъятного полковника, снятого на фоне стены с портретом президента. Общественному порядку в городе ничего не угрожает… Оперативно-розыскные мероприятия проводятся в полном объеме… К расследованию будут привлечены лучшие силы… Оперативно-следственная группа работает… Неужели это все из-за меня?

Я брела по раскаленной улице и чувствовала, как давят меня усталость и отчаяние. «Не могу больше», – твердила я про себя кому-то, кто слышит все, знает все и не желает ничего изменить – или не может? Я больше не хочу убивать, чтобы не быть убитой. Я никогда не стремилась к этому – хотела лечить своих больных, любить мужа и растить детей. И все, ты слышишь? За что это мне? Это свыше человеческих сил…

Но ведь я и не человек. И не оборотень. Переходная форма…

В звенящей от жары и утомления голове всплыли давно знакомые строчки: ритмичный гул, из которого сгустились слова: