Охота на гусара - Андрей Белянин

Нет, ну в самом деле, мы там воюем, живота не щадя, а тут появляются какие-то мелкопоместные проходимцы и нашей славой прикрывают свои тёмные делишки! Разбой за спиной гусара?! Ну так изменщик сегодня же на собственной шкуре познает, что такое месть поэта-партизана! «Я прижгу ему курдюк раскалённой эпиграммой!»

Пока же, призвав на помощь всю свою фантазию, мы всей партией изобрели сложнейшую и хитроумнейшую интригу, коея обязана была завлечь мерзавца в надёжнейший капкан. А для начала дождался я возвращения Храповицкого и небрежно начал прощупывать подходящие пути:

– А что, друг мой, так ли уж пострадала усадьба Масленниковых?

– Да нет вроде… но зачем же ему было бы врать? – недовольно задрал нос наш знаменитый «путеводитель».

Талалаев шёпотом доложил, что его донцы при разведке отметили полную неприкосновенность барского дома: все окна целы, ограда начищена, везде уют и процветание. А вот ближние сёла – и впрямь хоть шаром покати…

– Ах полно, никто и не думает подозревать друга твоего в несчастии. От беды да от сумы в военное время не зарекаются… Но, как знать, быть может, там найдётся комнатка с ванной? Уж больно не хочется в чёрной деревенской бане с солдатнёй париться… – притворно вздохнул я, зная его слабость: он у нас известный чистюля, за компанию и в туалет не сходит.

– Мм… думаю… как знать, может быть, и…

– О, не омрачай чела думами, – заботливо прервал я. – Уж вечер близится, а меня самого он вряд ли примет. Провинциальные помещики порою отличаются излишней осмотрительностью (доходящей до чванства) – без протекции и на порог не пустят!

– Это только справедливо – мало ли какой народишко из себя благородных изображает, а потом вилок серебряных недосчитаешься!

– Разумеется, разумеется, а есть и такие, которые тайком дочкам хозяйским под столом фигуры неприличные показывают! – вспомнив собственные шалости, поддержал я.

Храповицкий упоённо повыделывался ещё минут десять и «милостиво» согласился сопроводить меня в усадьбу на мытьё под свою «личную ответственность». Первый шаг сделан, остальное дожмём на месте…

Уже потом, с высоты прожитых лет, неоднократно спрашивал себя я: зачем непременно надо было так всё усложнять? Не проще ли свести указанного помещика с пленёнными италийцами, кто-нибудь из них точно бы выдал злодея. Нет, не под пытками, а совершенно добровольно, достаточно было лишь пригрозить отпустить всех на свободу, дескать, уютный Юхнов вам не светит. Ведь в единый миг бы всё выложили, слово чести! Так чего ради на пустом месте из опилок ёлку строить?! Не логично-с…

Однако же так и хочется спросить доморощенных стратегов наших: а где в том интрига? Кто сказал, кто поверил, будто бы на войне нет места веселию, озорству, шутке? Многие важные вещи должно делать из целесообразности и практичности, но тогда бы мы перестали быть русскими!

Ибо в самых непредвиденных сюжетах исхитряется душа наша изобразить великое в смешном, а смешное – углядеть во всём великом. Потому мы и не немцы, не англичане, не шведы, что есть у нас удивительная черта – не умеем мы жить скучно! И сию загадочность иноземцам никак не понять, потому боятся они нас и… восхищаются нами.

* * *

Храповицкий слово сдержал и не далее как на закате важно сопроводил «мою светлость» в заветное сельцо. Собственно, села-то там как такового и не было, так – усадьба с барским домом да три-четыре избы для прислуги. Хозяин визиту нашему показался весьма рад и с готовностью провёл к себе в кабинет, дабы продемонстрировать всю разруху.

Мы прошли чистенькими коридорами по благородным коврам, любуясь картинами в дорогих рамах и коллекционным охотничьим оружием, развешанным по стенам, прямо в малюсенькую полутёмную комнатку. Вот тут, должен признать, мы дружно вздрогнули: внутри действительно царили разор и запустение!

До потолка поднималась ломаная мебель, свисали полосы изорванных обоев, белели перья из перины, виднелись осколки битой посуды, и всё это покрывал столетний слой затхлой пыли. Если здесь действительно хозяйничали французы, то сделали они это ещё до рождения дедушки бывшего подполковника… Наивный Храповицкий возмущённо поцокал языком, я тоже счёл долгом сказать нечто утешительное:

– Увы, господа, эти неприятельские мародёры порой так бесцеремонны, что просто жуть!

– Не поверите ли, – радостно завёлся хозяин дома, – а ближайшие сёла злодеи изограбили ещё обильнее! Уж я и так, и эдак помогаю, чем могу, обездоленным, скоро самому придётся по миру идти. Так не дадите ли мне расписку?

– В чём? – не понял я.

– В том, что, видя бедственное положение моё, сим подтверждаете факт полного уничтожения захватчиками всякого имущества помещика Масленникова! Дельце-то несложное, а после войны мне с таковою бумагою и пред очи государевы предстать не зазорно. Небось казна восполнит – не кем-нибудь подписано, самим Денисом Давыдовым!

От восхитительнейшего хамства этого скользкого субъекта у меня онемел язык. В единый миг я был готов застрелить пройдоху, но вовремя вспомнил, какие у меня «пистолеты». Нет-с, надобно доиграть комедию до финиты…

– Что ж, если водички горячей для банного дня одолжите да с мокрой головой на мороз не выгоните – тогда с утречка, за кофием и составим требуемый рапорт.

– Оставайтесь, оставайтесь, господа! Со всем моим удовольствием! – упоённо захлопотал изменник и, проведя нас на кухню, скрылся по делам своим.

– Как-то не так всё это…

– Неужто, друг мой?

– Да я про то, что составление рапортов сиих специальной формулировки требует, – нехотя призадумался майор. – А тут на первый взгляд явных признаков разбоя и не заметно так уж…

– Стыдитесь, ваш друг дал слово дворянина!

– Стыжусь, а всё одно не так как-то…

Я мысленно перекрестился, благодаря небеса за скорое прозрение Храповицкого. Мало ли что могло пойти не по плану, вдруг вдвоём отбиваться придётся? Теперь-то уж точно ясно: раз сомнения зародились – значит, в бою будет на моей стороне.

Мы только-только выудили из печи три ещё тёплые картофелины, как подоспел хозяин:

– Попрошу в спальню откушать чем бог послал.

– В смысле тем, что французы не доели? – невинно пошутил я.

Увы, остроумность шутки моей выстрелила вхолостую, Масленников лишь тяжко вздохнул, смахивая старательно выжатые слёзы. Храповицкий тайком сунул одну картофелину в карман, остальные мне пришлось тащить к общему столу.

В довольно ухоженной комнате нас ожидала изысканная венская мебель, стулья с изогнутыми ножками, на лакированном столике чёрный хлеб, луковица и в довершение ужаса там же стояли гранёные стопки и запотевший графинчик с… топлёным молоком.

Застольный разговор вёлся в соответственной манере – «Жомини да Жомини! А об водке ни полслова»… В тоске и утомлении я на минуточку прикрыл глаза и сам не заметил, как провалился в сон. Хорошо хоть на этот раз он был предельно короткий и сумбурный.