Битва Деревьев - Илья Новак

— Нет, — Эльхант махнул рукой в сторону большого шатра и приподнялся, завязывая на груди шнуры, что свисали с углов плаща. — С Монфором поговорить надо.

— Да ты бы лучше поутру…

— Сейчас, Орхар.

— Хех… ну как скажешь. Идем тады, я тебя провожу… А, да вон амазонка к нам топает! Гляди, дукс, как вышагивает, э? Тож ничего баба, хотя мне Ирма более по душе, я статных люблю, зримых, и штоб выше меня, а эта худюща, хотя тоже не дура, канешно…

Орхар и выпрямившийся Септанта смотрели, как Лана подходит к ним.

— Надо поговорить с воеводой… — начал агач, когда она приблизилась, но амазонка в ответ покачала головой. — Нет? Почему?

Лана остановилась по другую сторону костра, посмотрела на Эльханта, на солдата, и ответила:

— Отец зол. Он на время забыл о тебе, потому что прискакал Амарген, которого посылали к корабельщикам, и сказал, что Абиат весь захвачен мракобестиями. Но воевода сердит, очень сердит. Не ходи кнему сейчас… Эльхант.

Кажется, Лана впервые назвала Септанту по имени — раньше ему доставались лишь «дикарь» да «агач», — но он будто не заметил этого, впрочем, и на предостережение внимания не обратил: молча направился к шатру.

Лана с Орхаром обменялись взглядами. В ее глазах плеснулось и тут же исчезло возмущение, солдат же лишь махнул рукой, словно говоря: «Так што ж, ты его знаешь уже, такой вот он…» — развернулся и не спеша потопал в ту сторону, куда удалилась саила Ирма. А Лана пошла за Эльхантом, быстро догнала его и собралась взять за плечо, но не сделала этого. Она уже хотела заговорить, когда агач произнес:

— Амаргена отправляли к корабельщикам, чтобы они присоединились к войску? Что они ответили?

— Он не достиг Селадона, — сказала амазонка. — Даже до Абиата не дошел. Шестеро из его отряда пропали. Мракобестии появились вдоль всего побережья и движутся к Селадону, убивая на пути всех живых. Амарген сказал: за то время, пока он возвращался, они уже должны были достигнуть пролива. Корабельщиков больше нет, кроме тех немногих, кто давно уплыл на острова Троицы. Мы…

— Почему не видно ни одного друида? — перебил Эльхант.

И вновь глаза Ланы сердито блеснули, но тут же погасли. Она уже почти привыкла к той манере, в какой агач вел беседы, к его сосредоточенности и легкой отстраненности… не просто привыкла — смирилась с этим.

— Сыны омелы ушли. Я слышала от солдат. Еще когда мы были в Твердокамне, появился филид, слуга оллама, что-то сказал им — все, кто сопровождал войско и лечил раненых, исчезли посреди ночи.

— Исчезли?

— Ты же знаешь… друиды умеют пропадать и появляться где-то совсем в другом месте, и никто не знает как.

— Бросили войско.

— Да… Нет. То есть, конечно, бросили, но не просто так. Мы думаем, оллам велел всем собраться в Корневище Тар-Нат-Вог. Ведь скоро праздник Map Ани, к тому же им надо устроить совет — что делать теперь, как справиться с мертвоживыми? Где ты был? Что случилось в лесу и почему ты вылез из-под земли?

— Праздник!

Лана, глядевшая себе под ноги, с удивлением подняла голову: Эльхант воскликнул это почти с яростью.

— Они ушли праздновать и совещаться… Ты знаешь, сколько длится Map Ани? Я должен рассказать друидам все, что увидел, но они… Семь ночей! И сколько раненых погибнет за это время, не получив помощи? Даже саилы не так сведущи во врачевании, как седобородые, — но друидам безразличны наши смерти!

— Что ты говоришь? — изумилась амазонка. — Ведь они — сыны омелы! Внуки Артара, лучшие на Древе, укрепляющие его собой! Как ты можешь судить их, как вообще можешь хоть что-то знать о путях, которые они избирают? Они спасут нас, на них вся надежда! Да ты… ты, агач!.. — Она замолчала, когда Септанта отмахнулся, и поняла, что большую часть тирады он пропустил мимо ушей.

Впереди слева появилась Поэми. Не то из-за амазонки, не то по другой причине, но фея не подлетала близко, паря позади костра, вокруг которого сидели воины, и глядела в сторону идущих к шатру воеводы. Эльхант поднял руку, приветствуя ее, и громко произнес:

— Благодарю!

Поэми улыбнулась, кивнула в ответ. С трепещущих крыльев посыпались теплые розовые листья.

— Не входи в шатер, — еще раз предостерегла Лана, понимая, что говорит зря. Септанта лишь пожал плечами под драным плащом, полы которого стелились по траве.

У входа сидели двое низкорослых доиров-охранников. Они встали, подняв короткие топоры, и амазонка сказала:

— Воевода у себя? Мы должны поговорить с ним.

Один из доиров, отведя меховую шкуру, заглянул в шатер.

— Лана пришла и тот кедр с юга, — донесся его приглушенный голос.

Эльхант стоял, запахнувшись в плащ, стараясь не поворачивать головы — когда он делал это, все вокруг начинало плыть, и звон, с самого пробуждения у костра звучащий в ушах, становился громче. Он еще не оправился после подземных приключений, ему следовало послушаться Ирму, хорошо выспаться, затем плотно поесть — и только потом идти на встречу с воеводой. Но агач спешил поведать Монфору все, что узнал и о чем догадался, описать увиденное в подземельях. Из шатра донеслось ворчание, дойр буркнул: «Идите», после чего не сел вновь на траву, но остался стоять, покачивая топором.

Кучек застыл у распахнутого сундука, с края которого свешивалась белоснежная меховая куртка. Монфор, полулежащий на шкурах, расстеленных напротив входа, приподнялся на локте, хмурясь, тяжело сел. Воевода был бос, одет в широкие штаны и расстегнутую рубаху, на руках и груди его под белыми волосами виднелись темно-синие узоры татуры.

— И где ты шлялся, агач? — негромко спросил он.

— Я был в подземельях, — начал Эльхант, останавливаясь посреди шатра. Лана присела на корточки рядом с отцом. — Там…

— В подземельях! — Воевода провел ладонью по бритой голове, и мохнатые седые брови его сошлись над переносицей. — И кто велел тебе соваться туда?

— Никто, так вышло случайно. Под землей…

— Ты вообще понимаешь приказы? Ты… дикарь! Видит Артар, я не делаю различия между дойрами, саилами, агачами или питшами! Но ты — так и не понял, что натворил? Был приказ: идти навстречу войску. Почему вместо этого вы остались в Твердокамне? Почему ты, пришлый с юга, едва знающий, как обстоят дела здесь, за Горой Мира, своей волей решаешь, как поступить? Из-за тебя погибли те, кого мертвоживые убили ночью в Твердокамне! Если бы орки…

Гневный рокот слов воеводы катился по шатру, проникая наружу, где сидящие и лежащие вокруг костров эльфы замолкали, переглядываясь. Эльхант в это время смотрел на шкуры над головами Монфора и Ланы, на сундук и белую меховую куртку, на Кучека. Глаза-дыры и широкое глиняное лицо с едва обозначенными чертами не выражали ничего, но, когда голова Септанты повернулась к нему, голем едва заметно кивнул и шевельнул короткой рукой. Эльхант кивнул в ответ, тут как раз Монфор закончил свой монолог, и агач продолжил: