Меченая - Кристин Каст

— Ну, рассказывай скорее! Как драмстудия? Тебе понравилось? Ты видела профессора Нолан? Правда, у нее классная татуировка? Похожа на маску, да?

Дэмьен терпеливо взял ее за руку:

— А теперь выдохни и позволь Зои ответить.

— Ой, прости, — смущенно улыбнулась моя соседка.

— Кажется, тату у Нолан действительно крутая, — сказала я.

— Кажется?

— Понимаешь, я плохо ее рассмотрела. Отвлеклась.

— На что же? — спросила Стиви Рей и тут же грозно сузила глаза. — Все ясно! Кто-то опять рассматривал твою Метку? Ох, Зои, иногда люди бывают такими придурками!

— Нет-нет, дело не в этом! Даже наоборот. Элизабет, которая Просто Элизабет, например, сказала, что ей нравится моя Метка. Я отвлеклась не из-за этого, а потому…

Я почувствовала, как мои щеки предательски запылали. Сначала я хотела осторожно расспросить ребят об Эрике, потом засомневалась. Можно ли рассказать им об эпизоде в коридоре?

Дэмьен мгновенно насторожился и впился в меня взглядом.

— Чувствую сладкий запах сплетни. Ну-ка, ну-ка, детка? Ты отвлеклась потому что что-о-о-о? — вопросительно протянул он.

— Ладно, ладно, признаюсь. Скажу всего два слова: Эрик Найт.

Стиви Рей разинула рот, а Дэмьен изобразил обморок, из которого его вывело появление профессора Пентисилеи.

— Потом расскажешь, — еле слышно прошептала Стиви Рей.

— Во всех подробностях! — добавил Дэмьен.

Я ответила им невинной улыбкой. Было приятно сознавать, что простое упоминание имени Эрика лишит их покоя на целый час.

Урок литературы оказался совершенно не Таким, каким я себе представляла. Начать с того, что я никогда в жизни не видела такой странной аудитории.

Все стены здесь были завешены потрясающими плакатами и картинами, подозрительно напоминавшими подлинники. С потолка свисали бесчисленные ловушки для ветра и переливающиеся хрустальные подвески. Профессор Пентисилея (чье имя, как я только что узнала на Вампирской социологии, восходило к знаменитой царице амазонок), которую здесь называли просто «профессор Пи», казалась сошедшей с экрана телевизора (прямиком с канала научной и околонаучной фантастики).

У нее были очень длинные светло-рыжие полосы, огромные карие глаза и роскошные формы, наверняка сводившие с ума всех здешних парней (впрочем, им не так уж много нужно, чтобы сойти с ума). Татуировка, представлявшая собой изысканное переплетение кельтских мотивов, изящно обрамляла высокие скулы профессора Пи, еще более подчеркивая их выразительность.

Преподаватель литературы была одета в стильные черные брюки и великолепный шелковый вязаный кардиган цвета зеленого мха с вышитой на нем эмблемой, которую я уже видела на груди Неферет. Я задумалась (на этот раз не об Эрике) и вспомнила, что точно такая же эмблема была и на блузке профессора Нолан. Характерно, что я этого даже не заметила…

— Я родилась в апреле 1902 года, — начала профессор Пентисилея, и все вылупились на нее во все глаза. Честное слово, этой роскошной женщине никак нельзя было дать больше тридцати! — В апреле 1912 мне было ровно десять, и я отлично помню случившуюся тогда трагедию. О чем именно я говорю? Какие есть идеи?

Я сразу догадалась, что она имеет в виду. Не поймите меня неправильно, я вовсе не законченная ботанша и не особая любительница истории.

Дело в том, что в детстве я была до жути влюблена в Леонардо Ди Каприо, и на двенадцатилетие мама подарила мне полную коллекцию его фильмов на DVD. Этот фильм я знала от корки до корки, то есть от тиров до титров, и некоторые сцены до сих пор помнила наизусть. (Стыдно признаться, сколько раз я обливалась слезами, глядя, как он соскальзывал с плота и, как божественное эскимо, медленно-медленно уходил на дно!)

Я огляделась по сторонам. Кажется, никто и не догадывался, о чем идет речь, поэтому, вздохнув, подняла руку.

Профессор Пи с улыбкой кивнула мне.

— Слушаем тебя, Зои Редберд.

— В апреле 1912 года погиб «Титаник». Поздним вечером, 14 апреля, он столкнулся с айсбергом и через несколько часов затонул.

Я слышала, как за моей спиной восхищенно цокнул языком Дэмьен, а Стиви Рей тихонько ахнула. Черт побери, неужели до этого я выглядела настолько дурой, что мой правильный ответ смог поразить их как гром среди ясного неба?

— Всегда рада, когда в класс приходят умные новички, — сказала профессор Пентисилея. — Совершенно верно, Редберд. Когда произошло это событие, я жила в Чикаго и навсегда запомнила истошные вопли разносчиков газет, выкрикивавших страшные заголовки на всех улицах города. Это было ужасно, особенно если учесть, что трагедии легко можно было избежать. Гибель «Титаника» ознаменовала собой конец целой эпохи и способствовала принятию давно назревших изменений в законодательстве о судоходстве. Обо всем этом, а также о многих других событиях, имевших непосредственное отношение к страшной апрельской ночи 1912 года, мы с вами будем говорить, читая книгу Уолтера Лорда «Незабываемая ночь». Несмотря на то, что Лорд не был вампиром — «Что само по себе просто возмутительно!» — еле слышно добавила профессор, — его подход к изложению событий представляется мне исключительно глубоким, интересным и достоверным. Книга написана прекрасным языком и очень легко читается. А теперь — за работу! Сидящие на задних партах — возьмите экземпляры из большого шкафа и раздайте по своему ряду.

Супер! Это обещало быть намного интереснее тоскливых «Больших надежд», над которыми мы столько мучились в школе! (Пип, Эстела — да кому вообще интересна эта тягомотина?)[12]Я открыла «Незабываемую ночь» и приготовила тетрадь на случай, если потребуется что-нибудь записать.

Профессор Пи начала читать первую главу вслух, и поверьте мне на слово, читала офигительно.

Итак, я побывала уже на трех уроках, и ото всех просто обалдела. Разве такое бывает? Разве могла я подумать, что страшный Вампирский интернат окажется гораздо интереснее унылого места, куда я мне приходилось ходить каждый день только потому, что так было нужно, и потому, что там были мои друзья?

Нет, я не хочу сказать, что все уроки в старой школе были такими уж тягомотными, но ведь там мы никогда не говорили об амазонках и не читали о гибели «Титаника», да еще под руководством современницы событий!

Я обвела глазами класс. Всего нас было человек пятнадцать, примерно столько же, сколько в старой школе. Все внимательно слушали профессора Пи, следя за текстом по открытым книгам.

И тут я заметила нечто рыжее и лохматое. Похоже, я поторопилась с выводом — профессора слушали далеко не все! В самом дальнем конце аудитории, уронив голову на руки, крепко спал парень. Его щекастое, очень бледное, усыпанное веснушками лицо было повернуто как раз в мою сторону, так что я отлично видела его широко разинутый рот. Кажется, он даже пускал слюни.