Зачем нам враги - Юлия Остапенко

Они и так мало разговаривали, но во время расчесывания, прежде происходившего каждое утро и каждый вечер, — никогда. Это был безмолвный и тайный ритуал для них одних, и они сами не понимали его смысла.

Сейчас Рослин нарушила негласные правила, и Эллен была рассержена. И сердилась, пока не услышала ее следующие слова:

— Мы должны убить его.

Пальцы Эллен, продолжавшие равномерно рассекать белокурые волны, не замерли и не дрогнули — они привыкли к своей работе, и их не волновало, что слышит их хозяйка.

А хозяйка слышала в голосе калардинской княжны то, что слышала так часто и что давно перестала считать детским упрямством: твердое намерение следовать принятому решению.

И она могла сделать только одно: молчать, всеблагие небеса, молчать, молчать...

— Ты не вздрогнула, — сказала Рослин.

— А должна была? — спокойно отозвалась Эллен. Гребень равномерно двигался вдоль густой массы волос: вниз-вверх, вниз-вверх.

— Ты думаешь, что я этого не сделаю?

— Мне не положено думать, миледи. — Вниз-вверх. — Мне положено вас расчесывать.

Вниз-вверх.

— Тем лучше. Значит, мы убьем его. И заберем ее. Я так решила.

Вниз-вверх.

— Ее? — Голос не дрогнул, но дрогнуло что-то внутри.

— То, что он носит в своей суме. Наверняка это что-то важное. Мы отнесем ее к тальвардским некромантам... и они возьмут меня к себе.

— Вы отнесете, — резко сказала Эллен и рванула гребень — вниз. Голова Рослин дернулась, запрокинулась назад, подбородок устремился к небу. Эллен держала распушившиеся волосы в кулаке, оттягивая дальше, сжимая все крепче, отчаянно молясь, чтобы сейчас, именно сейчас в нее перетекла их сила...

Широкая улыбка на перевернутом лице Рослин казалась смешной и уродливой гримасой печали, похожей на одну из гротескных масок придворного шута. Эллен смотрела на ее подбородок, на губы как завороженная.

— Во-от, — слабо шевельнувшись, сказали эти губы. — Вот поэтому мы и убьем его. Мы, Эллен. Я же знаю, о чем ты думаешь. Как ты на него смотришь... Он сказал, чтобы ты бросила меня. Я слышала. Я была там и... все слышала. Ты снова делала это... гадкое. С ним. Ты хочешь бросить меня и уйти с ним, а я тебе не позволю, Эллен. Ты пошла ради моего мертвого брата, но со мной пошла. И ты моя. Поняла? Я не собираюсь тебя ему отдавать.

Эллен разжала руку, толкнула Рослин в затылок. Та резко подалась вперед, чуть не упав ничком — еле успела подставить руки. Расчесанные волосы заструились по ее плечам, закрыли лицо. Эллен встала, нарочно сжимая гребень так, чтобы острые зубья впивались в пальцы. Эту боль она, слава всеблагим небесам, еще могла чувствовать.

Рослин встала и откинула пряди с лица тыльной стороной ладони; Эллен успела заметить, что к внутренней стороне ее запястья прилип палый лист.

— Когда я стану сильной некроманткой, я убью тебя и изготовлю пояс из твоей кожи.

— Что я вам сделала? — прошептала Эллен. — Небеса всеблагие, да скажите же мне наконец, что я вам сделала?!

Она не ответила. И не улыбнулась — пусть даже той своей извечной улыбкой, от которой Эллен продирала дрожь. И даже в глаза не посмотрела — тем извечным взглядом, который Эллен никогда не могла выдержать.

Просто отвернулась и как-то неловко заправила прядь за ухо.

Слева затрещали кусты. Глэйв по-прежнему улыбался. В опущенной руке он держал тушку зайца.

— Ну что, дамы, посекретничали? Может, теперь перекусим?

— Конечно, — сказала Рослин.

Эллен знала, что она отравит его. Может, еще даже до этого странного разговора во время расчесывания. Знала так же твердо, как то, что когда-нибудь ее маленькая госпожа выполнит свою угрозу — она всегда выполняет все свои угрозы, даже те, которые не произносит вслух. Поэтому надо очень внимательно смотреть в ее глаза, если можешь, конечно, и еще — обязательно надо бояться. Глэйв был нежен и хорош в постели, но он не боялся калардинскую княжну Рослин. И потому с самого начала был обречен — сжимая зубами ворот его рубашки в сарае с дырявой крышей, Эллен это знала.

Она не видела, как Рослин подсыпала отраву, может, потому, что не хотела видеть. Глэйв тоже ничего не заметил.

Они ехали еще какое-то время от привала; первые четверть часа он все так же подначивал их и шутил, поглядывая на Эллен зорко и многозначительно, видимо, обещая вскоре еще одну жаркую ночь. Потом его шутки стали реже, улыбка — напряженной, а еще через четверть часа исчезла вовсе. Потом он совсем замолчал, шел чуть впереди, твердо, но как будто напрягаясь при каждом шаге. Внезапно он остановился и прижал руку к верхней части живота. Рослин немедленно остановилась, Эллен тоже, чувствуя, как колотится в горле сердце.

Глэйв обернулся, и она увидела пену, ручейками бегущую из уголков его рта — теперь опущенных, и Эллен подумала, что без улыбки он не выглядит столь привлекательным.

Он бросил на нее помутневший взгляд, попытался что-то сказать, но вместо внятной речи из его рта вырвался только хрип, следом за которым хлынула кровь. Когда Глэйв повалился на землю, Эллен бросилась к нему. Рослин вцепилась в ее руку, но Эллен с силой вырвала ее и через миг стояла на коленях возле тальварда, сжимая в ладонях его лицо, от чего кровавая пена только сильнее текла из приоткрытых губ. Эллен вдруг вспомнила эти губы на своей коже и закричала, словно в тумане:

— Дай мне!.. Что-нибудь, скорее! Помоги ему!

Рослин стояла, сложив руки на груди. Солнечный свет скользил по ее пушистым, тщательно уложенным волосам, белым, как пена, лившаяся изо рта Глэйва.

Эллен пропустила момент, когда все закончилось: очнувшись, увидела только остекленевшие глаза тальварда, смотревшие в ясное небо. В них не было никакого выражения, и они казались очень светлыми.

Эллен попыталась встать, пошатнулась, уперлась ладонью и землю, наконец сумела подняться. Рослин ждала ее в стороне, и на ее боку висела походная сума Глэйва.

— Ты... — Эллен знала, что хочет сказать, знала, что не сможет, и все равно пыталась. — Ты...

— Ты моя, — сказала Рослин, будто закончив фразу за нее; но ведь, боги, она вовсе не то хотела сказать. — Ты нужна мне и ты моя. Поняла? Мамочка.

Последнее слово вместило столько ненависти, что Эллен закрыла глаза, чувствуя, что разрыдается, если еще мгновение будет смотреть в это лицо.

«Ты же... ты не... я не хочу, это неправильно... и я тебе не мать... »

Она ощутила прикосновение к животу и, содрогнувшись, распахнула глаза. Ладонь Рослин с растопыренными пальцами прижималась к ее солнечному сплетению.

— Моя, — шепотом сказала она.

Эллен попятилась, глядя на нее широко раскрытыми глазами.