Поспорить с судьбой - Оксана Панкеева

Кантор молча показал командиру два пальца, давая понять, как он относится к подобному предложению.

— Ты это ему покажи, — проворчал Амарго. — У тебя все?

— Да, в общем, все… — Кантор подумал, сказать, или не стоит, но все-таки не удержался. — Знаешь, кого я вчера видел на рынке? Карлоса.

— А кто это?

— Ты что, не помнишь? Театр Карлоса. Я еще у них в мюзикле пел, и свой портрет ему подарил на память, когда он меня уволил.

— А-а, помню, помню. Он побоялся неприятностей и сделался законопослушным и верноподданным гражданином, какие-то идиотские патриотические пьесы ставил… а здесь он что делает?

— Попрошайничает на рынке. Спился Карлос. Сгорел. Практически полностью.

— Так что, — хмыкнул Амарго, — ничего он не выгадал своим предательством?

— А это и невозможно. Ты помнишь, как все удивлялись, когда меня посадили? А ведь ничего удивительного в этом нет. У меня не было особого выбора. Либо как я, либо как Карлос. Настоящий бард не может… так, как он. То ли он этого не знал, то ли сознательно выбрал, чтобы хотя бы семью спасти… не знаю. Но если бы и я согласился сначала переделать гимн, как от меня требовали, потом писать патриотические песни, потом еще что-нибудь подобное, я бы тоже кончил так же, как Карлос. Спился бы, или на наркотики присел, или руки на себя наложил. Тоже сгорел бы. Это маэстро Морелли может лизать задницу кому угодно, он с молодости как выбился в придворные барды, так и держался при любом правительстве. Ему что, у него и Огня-то почти нет. А настоящие барды такого не выдерживают. Ломаются. Сгорают. Я смотрел на него, и мне его было до слез жаль.

— Несмотря на то, что он тебя предал? Или ты так не считал, потому и подарил ему свой портрет?

— Молодой я тогда был, — вздохнул Кантор. — И жестокий. Я представляю, каково ему было видеть каждый день этот портрет, после того как меня посадили… а особенно, после того, как наш отдел пропаганды распространил легенду о моей мученической смерти. И портрет этот он хранил все пять лет, наверное, это было последнее, что он пропил.

— А почему ты решил, что он его пропил?

— Потому, что этот портрет сейчас висит у Ольги. Она его купила за один золотой. Лично у Карлоса. Как ты полагаешь, по какому поводу он мог продать подлинник Ферро за такую смешную цену? Только потому, что душа горела, выпить просила. Ты не знаешь, можно ему как-то помочь?

— А как, по-твоему, ему можно помочь?

— Наверное, никак… Просто лечить барда от алкоголизма — бесполезно, все равно опять запьет, если не будет творить. А творить… кто ему доверит труппу, алкоголику? Да и не сможет он, наверное уже… А жаль.

— Ну, раз никак нельзя, то и не морочь себе голову. Что поделаешь, он сам выбрал свой путь. Наверное же, не хуже тебя знал, что такое Огонь.

Кантор невесело засмеялся.

— Ты чего? — нахмурился Амарго.

— Да так, вспомнил… Элмар вчера толковал Ольге о том, что путь воина опасен и связан с риском. Не знает он, что такое путь барда. И если путь воина мы выбираем сами, то путь барда выбирает нас, и от него никуда не денешься. Мы стоим на нем с рождения, и остается либо идти, либо погибнуть.

— Что-то тебя на поэзию потянуло, — проворчал Амарго. — Уж не вернулся ли к тебе Огонь? Иди, мне работать надо.

— Ухожу, ухожу. — Кантор поднялся, надел шляпу и, задержавшись на полпути к двери, обернулся. — Амарго, ты помнишь, где она живет?

— Помню, конечно. Ты что, решил, что я тебе буду и впредь письма носить?

— Нет, просто… Если меня все-таки убьют, дай ей знать, чтобы не ждала зря.

— А ты полагаешь, будет ждать?

— А кто их знает, этих женщин. Они существа непредсказуемые…

— Это уже предел! Тханкварра! Это совершенное свинство! — возмущался Элмар, торопливо натягивая штаны. — У меня нет слов! Для такого… просто названия нет!

Азиль невольно улыбнулась, наблюдая, как он пытается застегнуть ширинку, и посоветовала:

— Подумай о чем-нибудь постороннем. О государственных делах, например. Или о битвах.

— Или о моем бессовестном кузене, который среди ночи стаскивает меня с любимой женщины и за каким-то хреном срочно вызывает во дворец! — продолжал кипятиться принц-бастард. — Что такого срочного может стрястись ночью? Задолбал он меня своими государственными делами! Да еще каждый раз спрашивает, не пьян ли я! Как будто я в самом деле беспробудный пьяница какой-то!

— Не сердись на него, — попросила Азиль. — Он просто переживает за тебя. А что он стал таким раздражительным, так это только из-за того, что ему плохо. Ты вспомни, как ты сам гонял своих слуг, когда в прошлом году повредил ногу на охоте.

— Вот пусть и он своих слуг гоняет, — проворчал Элмар, заправил рубашку и сунул руки в рукава камзола. — А то завел привычку — меня всюду таскать. Вчера мне пришлось какие-то отчеты дурацкие принимать, потому что его величество изволили обкуриться опиума… этот Флавиус вообще обнаглел! А сегодня мне же и попало, потому что я принял все, не читая. Как будто, если бы я прочел, то хоть что-то бы понял!

— Элмар, любимый! — укоризненно сказала Азиль. — А как же ты хотел? Ты же первый наследник, ты и должен его замещать, если с ним что случится. А что бы ты делал, если бы его убили? Если бы тебе пришлось занять его место и самому во всем разбираться?

Элмар тут же с ужасом представил себе эту ситуацию, и ему сразу расхотелось обижаться на кузена. Быстро застегнув камзол, он попрощался и побежал в библиотеку, где его уже ожидал братец Мафей, которого тоже явно вытащили из постели среди ночи.

— Что стряслось? — спросил Элмар, понимая, что должно было произойти что-то действительно важное, чтобы Шеллар навел такой переполох по всему дворцу. Тем более, он и сам ночью спит, значит для начала кто-то должен был разбудить его самого. А мэтр ни за что не позволил бы будить короля без серьезной на то причины.

— Не знаю, — ответил Мафей, тут же начиная телепортацию — Мэтр велел мне срочно сбегать за тобой и ничего не объяснил.

В королевской гостиной их встретил мэтр Истран, который немедленно отправил Мафея в лабораторию, а Элмару велел идти к королю и помочь ему одеться.

— Что случилось-то? — в который раз вопросил принц-бастард.

— Срочное собрание Международного Совета, — кратко пояснил маг. — Его величество должен присутствовать обязательно, а отпустить его одного я не могу. А маги на Совет не допускаются.

— А меня пустят? — уточнил Элмар.

— Разумеется, пустят. Агнессу же пускают. Идите скорее, а то мы окажемся последними.

Элмар направился в спальню, на ходу пытаясь сообразить, что такого должно было случиться, чтобы понадобилось созывать Международный Совет среди ночи. Как минимум, война или государственный переворот, а как максимум — конец света.