Щит побережья. Восточный Ворон - Елизавета Дворецкая

– Это Мёккуркальви! – объясняла какая-то женщина своему сынишке. Но тот едва ли слышал, безудержно и звонко хохоча: снежный великан совершил детскую провинность! – Такого великана себе в помощь приготовил из глины великан Хрунгнир, когда вышел на поединок с Тором. Только у глиняного великана было сердце кобылы, и видишь, что с ним случилось от страха?

– А от такого помощника немного бывает толку! – смеялись люди вокруг. – И нетрудно догадаться, кто сегодня будет Хрунгниром, а кто Тором! Правда, Даг?

Жителям усадьбы Тингваль шутка понравилась, но о жителях Лаберга и особенно Ауднирова Двора того же нельзя было сказать.

– А вот и наш Хрунгнир, увенчанный славой! – вполголоса запел Равнир, завидев подходящую со стороны Лаберга толпу людей с черным быком позади. – Обладатель если не сердца кобылы, то прекрасного глиняного лба! Как-то ему это понравится?

Равнир недаром беспокоился об успехе: ведь он все это и придумал. И произведенное впечатление не могло его не радовать.

– Уберите эту дрянь! – возмущенно потребовал Ауднир, еще более разозленный самозабвенным хохотом брата и племянника. – Не позорьте перед богами наш поединок!

– Уберите! – Хельги хёвдинг тут же сделал знак рабам. И правда, не годится гневить богов таким издевательством. Тем более «поединщика» все уже увидели.

Снежного великана быстро разметали, позорную желтую лужу засыпали. По обе стороны от площадки рабы держали бычков, предназначенных в жертву. На жертвеннике Ворона уже разожгли огонь, и столб дыма поднимался к небесам, давая знать богам о скорой жертве. Жертвенник был сложен из крупных, плотно пригнанных один к другому валунов, и на нем поместился бы целый бык. Между камнями оставались узкие щели, по которым жертвенная кровь стекала в землю.

– А Восточный Ворон появится? – приставал к Ингъяльду Стрид, его восьмилетний сын. – А его можно будет увидеть?

– Не знаю, – отвечал Ингъяльд, не подозревая, что с не меньшим волнением его ответа ждет и идущая чуть впереди Хельга. – Он редко показывается. Только если ему уж очень нравится жертва. Или когда Один хочет подать какой-то знак.

– А правда, что он иногда бывает человеком? – спросила одна из девочек.

– Не знаю! – повторил честный Ингъяльд. – Я такого не видел. Я его и в виде ворона-то видел не больше трех раз, а человеком… Нет, уж это, скорее всего, болтовня.

Хельга не знала, что и думать. Ей все еще казалось, что Хравн то ли приснился ей, то ли она выдумала его. Его облик, как она его запомнила, был так необычен, так не вязался с привычными лицами, даже с видом привычных мест, что в его существование сейчас не верилось. Верилось вечером, в сумерках, возле огня, когда углы кухни полны теней и весь мир за пределами светлого круга кажется таинственным, полным небывалого… Но не сейчас.

Тем временем Хельги хёвдинг вышел вперед. От волнения он разрумянился больше обычного: ему слишком редко случалось объявлять поединки, и он тревожился, что не сумеет подобрать нужных слов для такого важного дела.

– Я, Хельги из рода Птичьих Носов, хёвдинг восточного побережья, объявляю всем людям, собравшимся здесь, о поединке между Аудниром сыном Гейрмода с Ауднирова Двора и Вальгардом Певцом с Квиттингского Севера! – начал он. – Объявляю также условия поединка. Если Вальгард будет побежден, то Ауднир волен убить его и владеть всем его имуществом или взять в рабы на десять лет. Если Ауднир будет побежден, то Вальгарду принадлежит часть его имущества, то есть два торговых корабля и товары стоимостью тридцать четыре марки серебра. После окончания поединка победитель принесет в жертву богам двух бычков. Свидетелями объявляю Гудмода сына Гейрмода из усадьбы Плоский Камень, Хальвдана хёльда из усадьбы Сенокос… А также всех свободных людей, кто присутствует здесь! – выговорил наконец Хельги хёвдинг и облегченно вздохнул, чувствуя, что теперь ответственность снята с него одного и разделена между всеми.

Вальгард, стоявший у края площадки, едва ли слушал эту длинную речь и перечень незнакомых ему свидетелей. В новом шлеме, который ему подарил Хельги, со своим красным щитом, с секирой, грозно торчащей из-за пояса, с копьем в руке он выглядел воинственно и очень уверенно. Ауднир, стоявший напротив него через площадку, явился с дорогим, красиво отделанным оружием, но лицо его, в противоречии с этим блеском, выглядело замкнутым и злым.

– Зря он взял меч с серебряным набором, – заметил Ингъяльд, стоявший позади Хельги. – Сейчас ладонь вспотеет и меч начнет скользить.

– А что ты хочешь – когда это он в последний раз ходил в сражение? – Стольт пожал плечами. – Он и меч-то этот небось заказал, чтобы деньги вложить. То ли дело наш тролль, – хирдман кивнул на Вальгарда и его меч с удобной рукоятью, обмотанной кожей. – Заклад не хочешь? Я бы на северянина поставил.

Десятник покачал головой. Какой уж тут заклад, когда исход поединка почти ясен заранее. Для Вальгарда бой был привычной стихией, в которой только и могли раскрыться его сила и достоинство, а для Ауднира – досадным, опасным и крайне нежеланным происшествием. Это не летний торг в Эльвенэсе, где ни один самый хитрый говорлинский купец не может его провести. Перед лицом настоящей опасности для жизни Ауднир чувствовал неодолимый ужас и разжигал в себе злость против северного наглеца, стараясь злостью заглушить страх. И всем, кто смотрел на него, делалось тревожно.

– Пахнет покойником! – шепнул Дагу Равнир. – Очень свежим, но вполне готовым.

Даг не ответил. Он примерно представлял, что должно твориться в душе Ауднира.

Притихшая Хельга жалась к плечу бабушки Мальгерд. По мере того как замирал шум вокруг, она проникалась важностью предстоящего события. Ее чуткая душа, как сеть, ловила общее напряжение, повисшее над площадкой, и Хельга уже устала от тяжести этого бремени.

Вальгард первым шагнул в круг. Закрываясь щитом, в правой руке он держал топор, а меч пристроил за спиной. Каждое его движение изобличало опытного бойца. Ауднир, точно испугавшись, что его заподозрят в нерешительности, поспешно сделал несколько шагов навстречу и с размаху ударил топором по красному щиту чужака. Вальгард легко отбил удар и ударил сам; Ауднир успел закрыться, но пошатнулся, и Вальгард тут же нанес второй удар. Аудниру пришлось отпрыгнуть назад. Поняв, что отступление только навлечет на него град новых ударов, которые он не сумеет отбить, он сделал стремительный выпад и ударил не в щит, а по руке Вальгарда, державшей оружие. Железо громко звякнуло о железо, толпа вскрикнула; клинок Ауднира соскользнул, раздался треск дерева, топор упал, и Вальгард бросил на землю оставшийся в руке обломок рукояти. Толпа возбужденно кричала, бессознательно сочувствуя слабейшему из двоих.

Приободренный успехом и криками, Ауднир снова замахнулся, но Вальгард вовремя подставил щит. С треском лезвие врубилось в край, а Вальгард рванул щит книзу и заставил противника выпустить оружие. А в руке северянина уже блестел меч.

Потеряв равновесие, Ауднир отпрыгнул назад, и толпа разочарованно вздохнула. Но Ауднир успел выхватить меч; возможно, Вальгард нарочно помедлил, давая ему эту возможность.