Кесари и боги - Вера Камша

Находит, однако защитить единственную сестру не сумел, но почему Пленилунья явился именно сейчас?! Совпадение или он пришел, потому что знает?

– У меня нет никаких секретов, сеньор. – Ничего не случилось! У тебя все хорошо, ты просто пришел по вызову и готов отвечать на любые вопросы. С разрешения кардинала, разумеется.

– У любого успеха есть причины, – прошелестел Пленилунья, – и у дела мансанильского поджигателя тоже. Как вы его отыскали?

– Поставил себя на его место. У меня нет доступа к поступающим в Закрытый трибунал доносам, следовательно, я не могу знать, кто замечен в том, что в пост ест ветчину. Поскольку данный, наиболее надежный, способ изобличения еретиков мне недоступен, я исходил из того, что поджигатель прячется в столице. Я пришел к этому выводу потому, что сожженные постоялые дворы располагаются в одном дне пути от Доньидо, но на разных дорогах.

– Разумно, – согласился герцог, – весьма разумно, но Доньидо велик.

– Я обратил внимание, что преступник наносит удар в канун праздников онсийских святых, и предположил, что следующий поджог случится в канун дня святой Химены. Для поджога нужны сено и солома, везти их с собой глупо. Сено проще всего взять на конюшне, но для этого нужно оглядеться. Поджигатель должен был остановиться на постоялом дворе и под благовидным предлогом сам позаботиться о своей лошади.

Я выехал в местечко Санта-Химена и осмотрел все постоялые дворы. Мое внимание привлекли два, и я поставил там своих людей. Им следовало искать одинокого мужчину средних лет, по внешнему виду дворянина, который бы переходил с одного двора на другой.

– Вам, видимо, был голос свыше, – предположил Пленилунья.

– Я всего лишь исходил из того, что дворянина и слугу Господа не могут задержать без предъявления обвинений. – Сколько здесь будет торчать этот сморчок?! Пречистая Дева, сколько?! Еще немного, и он выскочит из комнаты и заставит Коломбо заговорить с фидусьяром Торрихоса.

– Вы сочли, что еретик не осмелится надеть сутану?

– Хаммерианин, если сочтет это полезным, наденет и сутану, и женское платье, но обычно монахи не ездят на лошадях. Осел же или мул не покроет за день нужное расстояние.

– Тем более мои люди знают в лицо святых братьев, ездящих верхом, – улыбнулся глава Протекты. – Незнакомец на коне вызвал бы законный интерес. Итак, кого же увидели ваши люди, брат Хуан?

– Господь услышал наши молитвы, – пришел на помощь глава Святой Импарции, – человек, отвечающий всем предполагаемым приметам, в один и тот же день побывал на обоих постоялых дворах. Его удалось проследить до самого Доньидо. К сожалению, не обошлось без пролития крови. Надеюсь, капитан Арбусто внесет вклад на помин души погибшей по его неосторожности девушки.

– Не сомневаюсь. – Пленилунья наконец соизволил подняться. – Арбусто дель Бехо – очень набожный человек. Не смею далее злоупотреблять вашим терпением, святой отец. Позвольте еще раз выразить восхищение догадливостью брата Хуана.

– Брат Хуан высоко ценит ваше восхищение. Ступайте с миром, сын мой, и да ниспошлет вам Господь просветление и удачу в борьбе с врагами ее величества.

– Пусть знает свое место, профан! — Обычно бесстрастный голосок Коломбо дрожал от восторга. – Пусть знает!

Пришел бы он к Торрихосу, если б мог отделаться от фидусьяра хотя бы на ночь? Не пришел бы. Есть вещи, которые делаешь сам. Дон Диего бил наверняка, но он не принял в расчет Коломбо. Фидусьяр несовместен с тайной от Импарции. И фидусьяр, в отличие от человека, бессмертен.

– Итак? – свел брови кардинал-инкверент.

– Прочтите. – Распечатанное письмо легло на темные доски. – Это письмо моей сестры, герцогини де Ригаско. Она навещала маркизу де Хенилья по ее просьбе. Назад Инес выехала около пяти, маркиза проводила ее до кареты. Сейчас карета стоит у церкви Святого Карлоса. Герцогиня вошла внутрь, больше ее не видели.

Торрихос прочитал письмо дважды или трижды, он всегда так делал. Хайме тоже раз за разом перечитывал записку в дурацкой надежде рассмотреть нечто важное, но буквы складывались в одни и те же слова.

– Это ее почерк? – Торрихос за закрытыми дверями не утешал никого и никогда.

– Да, это писала Инес. Дело не в почерке, я знаю сестру. Ей не диктовали.

– Хоть что-то. – Кардинал тщательно разгладил тонкий лист. – Маркиза де Хенилья, разумеется, ничего не знает. Об убийстве мужа она тоже не знала. Впрочем, тогда она была в Муэне. С твоей сестрой.

– Маркиза слишком глупа, чтобы сделать хоть что-то.

– Глупец – хорошее орудие, – негромко произнес Торрихос, – вполне возможно, невольное. Чье? Кому нужен твой суадит? Где он, кстати?

– Здесь, в Сан-Федерико. Я был занят поджигателем и отложил дело Бенеро. Возможно, те, кому по долгу службы надлежало искать поджигателей, занимались суадитом.

– Или тобой…

– Или мной.

– Ты веришь в существование дона Диего?

– Для этого я должен его увидеть.

– Хенилья, вдова Карлоса де Ригаско, ее брат, выживший в муэнской резне и отплативший хаммерианам сторицей… Ты чуешь этих еретиков, как никто. Скольких из них ты отправил на суд Божий, помнишь? Не считая родичей и укрывателей.

– Помню. – Если им нужен брат, брат готов на все, но спасет ли это Инес? И при чем тогда Бенеро?

– Хорошо, что помнишь. – Длинные пальцы выстукивали по столу синаитскую песню. Фарагуандо счел бы это ересью, но кто ему донесет, кроме фидусьяра, а фидусьяры понимают только слова. – Дон Диего – хаммерианин?

– Если и так, то это личная ненависть. Иначе над трупом Хенильи был бы только виорнский крест[19].

– Ты так и не ответил, кому нужен этот суадит?

– Живым – не представляю. Мертвым – разве что тем, кто был связан с Мадруганой.

– Кто-нибудь пытался расспросить тебя о деле Бенеро?

– Нет, но капитан Арбусто о нем сегодня вспоминал. Он обещал вернуть мне долг.

– Это походило на угрозу?

– Это было угрозой, и поэтому я Арбусто не подозреваю. Знай он о похищении, у него хватило бы выдержки смолчать.

– Ты умней, чем это показалось при знакомстве Пленилунье. – Торрихос принялся складывать письмо с той же основательностью, с какой его только что разглаживал. – Арбусто тоже может казаться не тем, что он есть на самом деле. Что бы ты стал делать, не будь клятвы?

Что бы он сделал, не виси у него на шее Коломбо, от которого не сбежать? Фидусьяры не читают мысли, а кардинал-инкверент?

– Я бы пошел на площадь Панголы.

– Ты и пойдешь, но не один. Дон Диего хочет видеть Бенеро? Ты его приведешь.