Высшая школа имени Пятницы, 13. Чувство ежа - Евгения Соловьева

Особенно хорошо Фильку понял черный пес. Выслушал, поставив торчком лохматое ухо, им же покивал, вскочил со ступеней, встряхнулся – и потрусил вперед, то и дело оглядываясь на Семью, мол, ну вы идете?

Несколько мгновений Семья продолжала смотреть вслед Фильке – та словно растворилась в вечернем тумане вместе со своей красной шляпкой и зверюгой на поводке.

Вместе с ней растворились и страх с тошнотой, и недоумение: как же так, сегодня Поц был живой, сегодня с ним чуть не подрались, весь вечер строили планы – и тут вдруг нет Поца, а есть объеденный кислотой труп.

Нет трупа.

Не было, приснился.

А есть теплый питерский вечер, друзья рядом.

Друзья, о которых Дон должен позаботиться, потому что если Филька сказала, что нужно держаться вместе, значит – в самом деле нужно. Кто у нас рядом живет, Витек и Ариец?

На вопросительный взгляд Дона Витек смущенно повел плечом.

– У меня родители и маленькая сестренка. Ко мне не выйдет.

– Эрик?..

Ариец промедлил, явно сомневаясь в радости родителей, когда он приведет домой компанию одноклассников.

– Я тоже близко живу, – вклинился Ромка. – Дон, давай ты ко мне, а ребята… к кому?

– Пойдемте ко мне, а? – предложил все еще бледный Киллер. – Я все равно один живу, и недалеко… А? Собаку, опять же, покормим. У меня все поместимся.

– Отлично!.. – ответил Дон, обнимая Ромку за плечи. – Значит, все вместе и пойдем.

Ромкины плечи под его рукой напряглись.

– Мне домой надо, у бабушки день рождения, – буркнул Ромка настолько фальшиво, что даже пес недоуменно поднял ухо: как и Дон, он впервые слышал про день рождения бабушки и в этот день рождения не верил ни на грош. – Я пойду байк заберу.

Мгновение Дон колебался. Отпускать Ромку одного, тем более его снова понесло куда-то не туда, было нельзя. Это было совершенно очевидно, логично и понятно.

Но оставлять Киллера с ребятами тем более было нельзя. Именно сейчас, именно сегодня Дон должен был быть рядом, иначе случится что-то ужасное.

Почему ужасное и что может быть хуже, чем убийство Поца, и откуда он знает, что будет еще хуже, Дон даже не задумывался. Просто знал.

Он крепче обнял Ромку, сжал его плечо.

– Ты мне нужен. – Ромка чуть расслабился, показалось, сейчас согласится, и Дон позвал: – Пошли вместе к Киллеру.

Зря сказал про Киллера. Ровно когда назвал имя – понял, что зря: Ромка вывернулся и отошел на полшага. Но слов обратно не возьмешь.

Как же некстати Ромку снова заело, что там его заедает! И ведь сейчас не переубедишь, не уговоришь – по глазам видно, закусил удила.

У Кира и не получилось. Вместо того чтобы успокоиться и пойти со всеми, Ромка чуть в драку не полез: отстаньте, мне уже не два года, да что вы привязались с вашей Филькой! Даже забыл про свежевыдуманный день рождения бабушки.

Клиника.

– Вы тут еще подеритесь, – оборвал его Дон. – Надо домой – поезжай домой. Завтра поговорим.

Ромка что-то обиженно побурчал под нос, запахнулся в куртку и ушел к школе. А Дон оглядел насупленных и растерянных ребят, про себя обругал Ромку козлом и бодро скомандовал:

– Пошли, что ли.

Прозвучало немножко фальшиво, а плевать. И на страх, который вернулся, тоже. И на тошноту. Вон, Киллеру хуже – губы дергаются, словно не может решить, то ли заржать, то ли разреветься.

Скорее заржет, он же марку держит, наш Леон Киллер. Шапочку ему подарить, что ли? И Растение.

Дон не ошибся. И в самом деле, через пару минут молчаливой спортивной ходьбы Киллер делано веселым голосом принялся травить байку про пса по имени Рауль. Байка была дурацкая, в лучших европейских традициях, но Семья дружно смеялась – поначалу натужно, а потом и в самом деле отпустило.

Видимо, все так старались расслабиться и не думать о плохом, что немножко переборщили.

А может, недовыветрившиеся остатки алкоголя забродили в головах.

Как бы то ни было, к дому Киллера подошли этакой разудалой компанией, разве что частушек больше не пели, ограничились анекдотами и байками из тырнета. Про школу, что характерно, никто не упомянул. Даже Ариец, который выглядел потерянным и несчастным, словно это он предал, не уберег и во всем виноват, и тот начал кривовато, но улыбаться и чесать уши черному псу. Зверюга так и шла рядом с ним, как привязанная.

Анекдоты закончились аккурат к тому моменту, как дошли до Киллерова двора. Не сами по себе закончились, а от удивления.

Поначалу Дон подумал, что они заблудились. В прошлый раз – то есть вчера вечером – это был самый обыкновенный старый двор-колодец. Грязноватый, обшарпанный, по-советски неуютно-монументальный: по углам красовались бетонные вазы-клумбы, полные окурков; посередине корячилась помесь горки с песочницей; дополняли картину покосившиеся качели, тронутые ржавчиной и забвением, доисторические лавочки и доминошный стол.

Теперь же двор сиял чистотой и разноцветными фонариками, волшебными в голубых сумерках. Бетонный монстр превратился в руины замка, увитые диким плющом и расцвеченные все теми же фонариками; разумеется, его уже оккупировали дети – штук шесть лазило по лесенкам, каталось с горки и рыло подкопы. Еще двое детишек, мальчик и девочка, качались на аккуратных ярко-желтых качелях, расписанных маргаритками. В мозаичных вазах пушились яркие астры, они же нагло вытеснили с газона автомобили – те растерянно жались к стенам, не смея ступить на цветы и зелень. Почти так же растерянно сидели на расписных лавочках несколько завсегдатаев доминошного стола, робко пряча под полами извечные бутылки и тюльку в томате.

А стол был занят. Скатертью-самобранкой и семью гномами. То есть не гномами, а старичками – разными, совершенно непохожими друг на друга, в них общего только и было – седина и небольшой рост. И любовь к вкусным пирогам.

О, этими пирогами можно было останавливать армии! Они благоухали так, что у Дона тут же забурчало в животе. Впрочем, он слишком увлекся разглядыванием вышитой скатерти, медного самовара с сапогом на трубе, чашек в красный горох и восседающей на чайнике бабы, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Но самым интересным была не баба и даже не пироги.

Любопытнее всего были старички.

Одним из них, что совершенно не удивило Дона, оказался Франц Карлович. Профессор кулинарии в своем неизменном красном колпачке и с полудюжиной французских медалей занимал почетное место во главе стола, у самого самовара. Рядом сидел кругленький, розовенький, но какой-то неухоженный дедуля в черном пиджаке поверх косоворотки, с седым казацким чубом, торчащим из-под сдвинутого на затылок картуза. С другой стороны – интеллигентнейшего вида носатый дед в галифе и сизой гимнастерке, его фуражка с красным околышем возлежала на столе, под левой рукой.