Сожженные мосты - Александр Афанасьев

— А что есаул на него собак спустил?

— Есаул-то… Да Радован обнаглел в самом деле. Несколько дней назад пришел и говорит: дай тонну взрывчатки, друже рус. И выстрелов к гранатомету в придачу. Его есаул чуть пинками не прогнал.

— А зачем ему?

— Зачем… Знаешь, что через месяц будет?

— Не.

— Видовдан[52]. День святого Витта. В этот день в Австро-Венгрии много чего интересного происходит. Много лет назад, я не видел, но отец с казаками за это гутарили, как раз двадцать восьмого июня у австро-венгров какой-то склад военный взорвался, да так, что и тут было слышно. Вот, наверное, Радовану и нужна для этого тонна взрывчатки.

— Понятно…

В модуль вернулся есаул, глаза у него были мутными, но на ногах он стоял твердо.

— Сотник Велехов. Выдь на час[53].

Сотник нетвердо поднялся, встряхнул головой, прогоняя хмель. Горилка и впрямь хороша была, но, чтобы гутарить, тут голова свежая нужна. Краем глаза заметил, что без команды поднялся подъесаул Чернов. Оно правильно — замбой должен обо всем знать, что в секторе ответственности своего войска происходит.

Вышли. Есаул с сербом стояли под фонарем, в желтом конусе бесновалась мошкара. Свежий воздух подействовал на сотника освежающе, хотя в голове гудело неслабо. Наверное, после контузии все-таки пить не следовало.

— Расскажи-ка, друже Радован, казакам, что ты мне рассказал, — потребовал есаул. — Да, кстати. Подъесаула Чернова ты знаешь, а это сотник Велехов.

Серб кивнул.

— Значит, так дело было, други. Мы с четниками заховались на границе в районе Буковице. Дело к ночи, видно плохо. И видим — идут. Первыми трое шли, у одного — очки ночные, еще у одного — какой-то прибор большой, вроде как бинокль, но побольше. И у всех оружие, а форма черная. Мы заховались, ни вздохнуть, ни охнуть, хорошо еще, у нас там землянка откопана. А следом еще пошли, такие же — и оружие у каждого. С границы шли, и так тихо, как тени, право. Словно есть — и в то же время нет.

— Ты не сказал, сколько их было-то…

— Трое, пан коммандер.

— Та не… Дальше которые шли.

— Сорок насчитали.

Есаул вдруг оглушительно захохотал, хлопнул серба по плечу, затрясся всем телом.

— Ну, ты дал, друже… Сорок. И как тени. Ну, ты дал… Пойдем лучше горилки выпьем, в самом деле. Сорок, ну ты дал…

Пошатываясь, есаул побрел к модулю. Сотник, несмотря на то что в голове был хмель, понял, что серб сильно обиделся. И сам бы он так не реагировал даже на откровенную глупость — сейчас ты так человека обидел, пусть он и глупость сказал, а завтра он тебе ценную развединформацию не понесет.

Подъесаул Чернов пожевал губами.

— Где, говоришь, было? — спросил он.

— У Буковице, там лесной массив начинается, — в голосе четника и в самом деле слышалась обида.

— Сорок?

— Сорок, Божьей Матерью клянусь!

— Пойдем-ка…

Обнявшись — непонятно, то ли серб вел их, то ли они серба, — побрели к большой штабной палатке. Стоящий на часах казак увидел их — и пропустил.

— Подожди…

Подъесаул снял с нашейной цепочки ключи, со второго раза открыл сейф, зашуршал бумагами…

— Помоги-ка.

Вместе с сотником они выложили на стол карту, включили освещение над столом. Наверху на карте сотник прочитал: «Рабочая карта коменданта сектора Ченстохов» — и печать.

— Ну-ка, покажи, друже, где это было. Только не рисуй тут ничего.

Серб склонился над картой.

Внезапно сотнику — пусть он был пьяный, но соображать не разучился — пришло в голову, что карта совершенно секретная и подъесаул Чернов, показывая ее командиру сербских ополченцев, совершает должностное преступление. И делает он это нарочно, чтобы серб, который не выпил ни капли, запомнил обстановку. Но говорить насчет этого сотник Велехов ничего не стал — мало ли как надо, может, так и должно быть. Тем более что Чернов — старше по званию.

— Вот здесь.

— Точно?

— Точно здесь.

Чернов потер небритый подбородок — в армии позволяли носить усы, но не бороду, и это было сущим наказанием для казаков.

— А скажи-ка, друже… Ты оружие хорошо рассмотрел?

— Темно было…

— А все-таки. Что у них было?

— Ну, много чего. Автоматы были, снайперские винтовки. Пулеметы тоже были.

— А гранатометы?

— И они были.

— А странных гранатометов не заметил?

Серб задумался.

— А знаешь, друже… заметил.

— Какие?

— Ну… обычно автомат несут и сзади на рюкзаке гранатомет одноразовый. Или два, если нести сможешь. А тут… парами несли только гранатометы, и все. Большие такие… По два они были… да, по два.

Чернов и Велехов мрачно переглянулись, хмель выветрился совсем.

Потом, отправив серба и заперев обратно в сейф рабочую карту, Чернов и Велехов вышли из палатки, и Велехов не преминул спросить:

— А то, что мы ему карту показали… нормально?

Чернов долго думал, прежде чем ответить…

— Конечно, ненормально. Но тут нас все ненавидят. А этот хоть какой-то, но союзник. Да и он подбрасывает информацию, по лесам ведь четники много шарахаются. Не всю, конечно, — ему тоже здесь жить. Ты не говори никому…

— Могила, — заверил Велехов.

02 июня 2002 года

Персия

Зеленая зона

На удивление быстро Его Светлость Шахиншах Персии соизволили меня видеть — меня и мою верительную грамоту[54]. Моих слабых познаний в искусстве дипломатии тем не менее хватало, чтобы понять — это не входит в обычные рамки. Иногда послы работают без вручения грамот по нескольку месяцев и больше, чтобы потом вручить грамоты на общей церемонии. А тут…