Несущий Свет - Андрей Валентинов

В комнате воцарилось молчание. Никто не спешил задавать вопросы или высказываться: похоже, у присутствующих было о чем поразмышлять.

– Благодарю вас, Степан Иванович, – хозяин дома говорил медленно, словно продолжая раздумывать. – Насколько я понимаю это все, что вы имеете право нам рассказать.

– Да, – спокойно подтвердил Степа. – Это – все…

– Значит, потом вы добрались до Индии, – то ли спросил, то ли просто констатировал Богораз. – По дороге познакомились с господином Валюженичем…

Степа пожал плечами. Рассказывать о Тэде значило начать разговор о Шекар-Гомпе.

– Да, – вновь кивнул Александр Михайлович. – Степан Иванович, насколько я могу догадываться, ваши действия будут иметь для вас определенные последствия, если вы вернетесь к большевикам.

– Что вы имеете в виду, Александр Михайлович? – прервала его Берг.

– Да то, что господина Косухина поставят к стенке, – усмехнулся Богораз.

– Однако, – это было первое, что произнес Барятинский. – Боюсь, эти сапожники никогда не станут джентльменами…

Косухин хранил молчание, хотя был вынужден признать, что Богораз-старший близок к истине. Ведь кроме Челкеля за ним еще числился Шекар-Гомп…

– Господа, прошу внимания, – короткая фраза хозяина дома мгновенно восстановила тишину. – К этому мы, возможно, вернемся. А сейчас, может, господину Косухину будет угодно ответить на вопросы? У меня они уже есть, причем целых два.

– У меня их сто, – решительно заявила Наташа. – Косухин, мне вас заранее жалко…

Степа отвечал больше двух часов. Вернее, пытался отвечать – больше всего всех интересовали мудреные технические подробности. Тут уж было не до гладкости речи. Косухин заикался на каждом слове, сбивался, а кое-что пытался показать на пальцах. Но это никого не смущало. Берг что-то строчила в блокноте, Барятинский одобрительно кивал и время от времени подсказывал – причем всегда удачно. Степа и сам удивлялся, как многое успел запомнить. Впрочем, кое-что его ставило в тупик. Например, вопросы о погоде на эфирном полигоне, о том, какая температура в кабине «Мономаха» и какого цвета скафандр брата. Наташу особо интересовало, что делала она сама. К сожалению, Степы не было в рубке, и он мог лишь посоветовать найти и расспросить Арцеулова. И тут же прикусил язык: недобитый беляк помнил не только это…

– Хватит, господа! – слова Александра Михайловича вновь водворили тишину, – Степан Иванович, мы вам очень благодарны. Если не возражаете, то я резервирую еще одну встречу с вами. А пока сделаем перерыв. Прошу всех в гостиную – отобедаем…

…Обедали, естественно, на белой скатерти, со служанкой в накрахмаленной наколке и с полным буржуйским набором блюд. Спиртного, правда, не было. Косухин понял: люди собирались работать.

После обеда Александр Михайлович отозвал его в сторону.

– Господин Косухин, сейчас у нас будет разговор о Берге. Мне бы хотелось, чтоб вы присутствовали, но в этом случае вам придется дать слово. От вашего молчания может зависеть жизнь здесь присутствующих…

Степа хотел уйти, но вспомнил о брате.

– Я понял, – кивнул он. – Я буду молчать.

«Честное слово» не было произнесено, но Александр Михайлович спокойно кивнул, показывая что вопрос решен. Вначале Степа подумал об интеллигентском легковерии, но потом понял, что дело в ином. Его собеседник за свою жизнь успел изучить людей. Большевик Степа не представлял для него загадки. И вновь странное сходство – неведомо с кем – поразило Косухина. Это сходство вдруг показалось ему тревожным, даже страшным…

На этот раз докладывал Богораз. Впрочем, обо всем сказанном Косухину уже было известно. Его лишь попросили кое-что добавить по поводу ночного происшествия.

– Я уже говорила! – Наташа, не дослушав Степу до конца, нервно развела руками. – Это какая-то ерунда! Бриарей – простая игрушка! Дядя мне подробно объяснял устройство – он немногим сложнее музыкальной шкатулки…

– А вы сами разглядывали его, так сказать, потроха? – поинтересовался Богораз.

– Нет… Но я верю дяде! Это просто образец средневековой механики…

– «Артефакт», – вспомнил Степа словечко Тэда. Ничего себе, музыкальная шкатулка!

– Все это не важно, – Александр Михайлович поднял руку, прекращая разговор о странном поведении заводной игрушки. – Важно другое…

– Да, – поддержал Барятинский. – Главное, что Берг – предатель…

– Князь! – Наташа протестующе вздернула подбородок. – Я… я просила бы…

– Извините, сударыня, – в легкомысленном голосе Барятинского вдруг прорезался холодный металл. – Он скрыл от всех правду о «Мономахе». Он пытался ликвидировать господина Косухина – единственного свидетеля, уничтожил лабораторию… Не решусь утверждать, но ваша болезнь, Наталья Федоровна, тоже может быть вызвана не только нервным срывом…

– Нет, – Наташин голос оборвался, она заговорила почти шепотом. – Дядя занимался «Мономахом» больше двадцати лет! Он отдал проекту все, вы же знаете… Это какое-то недоразумение, его обманули…

Никто не возразил, но было ясно, что остальные смотрят на поведение Карла Берга иначе.

Степе хотелось как-то поддержать девушку, но он знал, что должен выяснить правду.

– Наталья Федоровна… Наташа… – девушка подняла голову. – У вашего дяди есть перстень… серебряный…

Берг удивилась:

– Конечно. Очень красивый перстень. Дядя купил его незадолго до моего возвращения. Вы думаете, что это имеет какое-нибудь значение?

– Ну… это… – слова вновь не выговаривались. – Какой он?

– Большой, массивный, из серебра с примесью какого-то иного, более тяжелого, металла. На печатке два маленьких алмаза и изображение головы Горгоны…

– А не змейки? – вырвалось у Степы.

– Нет, я точно помню. Стилизованная голова Горгоны, по-моему, работа прошлого века…

…Ниточка оборвалась. Перстень был другой. Но тревога не проходила: издалека он был неотличим от того, что носил Арцеулов. Но не верить Наташе нельзя…

– Не будем спешить, – резюмировал Александр Михайлович. – Мы все знаем заслуги господина Берга. Будем надеяться… – он смолк, – да, будем все же надеяться, что это какое-то страшное недоразумение. Впрочем, у нас будет время поговорить об этом. Как и о том, как связаться с Тускулой…

Косухин понял – надежды больше нет. Брат, если он и жив, находится где-то в невообразимой дали, и даже эти люди, знающие и умеющие, казалось, все на свете, не могут помочь…

– А ведь сегодня юбилей, – внезапно улыбнулся Александр Михайлович…

– Помните, господа?

– Постойте… – Барятинский что-то подсчитывал. – До дня первого запуска «Мономаха» еще пять дней.

– Я не об этом, – покачал головой хозяин дома. – Впрочем, этот юбилей никогда не отмечался. Я сам узнал о нем случайно – от своего покойного брата. А ведь это событие имеет отношения и к вам, князь…