Двоедушница - Рута Шейл

Что именно «и», Бо пока что не знала.

– Не понимаешь, – вздохнула Ника. Впрочем, сама Бо на ее месте уже психанула бы, а эта ничего, терпеливая. – Ладно, смотри сюда.

Бо скептически уставилась на полу старенького Никиного пальто, которую та разгладила рукой на коленке.

– Вот это – лицо города. Сторона живых. А вот… – с этими словами Ника перевернула ткань подкладкой вверх, – изнанка. Сторона Есми.

– Мертвых?

– Скорее, неживых. Не все, кто умирает, становятся Есми. Иногда человек не успевает понять, что умер. Или что-то слишком сильно держит его здесь, в нашем мире. И тогда он как бы застревает между жизнью и смертью. Он привязывается к месту своей гибели и не может его покинуть. Это довольно мучительно, потому что Есми по-прежнему чувствуют. Они тоскуют по близким и стремятся существовать, как раньше. Иногда они веками бродят там, где расстались с жизнью. Единственный способ для них прекратить эту пытку – уйти на изнанку города и там заново пережить свою смерть, чтобы освободиться и…

Ника резко за что-то дернула, в ее пальцах оказалась одна-единственная тоненькая нить, едва заметная в полумраке комнаты.

– Перестать быть теми, кем они себя помнят. Утратить прежний физический облик. Получить шанс на новую жизнь… Вот как если разорвать эту ткань на тысячи ниточек и выткать из них новую, непохожую на прежнюю, но состоящую из нее же. Ясно?

– Хм-м…

Услышанное напоминало краткое содержание мистического романа.

– Ну так вот. Есми не могут оказаться на изнанке по собственному желанию, но некоторые люди способны их видеть и отправлять на ту сторону. Другие неживые. Двоедушники. Такие, как Антон, Игни… Или я.

Бо помалкивала. Ее вдруг осенило, что все это – часть какой-то игры, в которую сама Бо угодила по ошибке. Лицо и изнанка города… Неживые… Двоедушники… Звучит как легенда к городскому квесту. А дальше – вот тебе ключ, отыщи Антона Князева, найди локацию и зачекинься, достань предмет, передай другому… Все эти множественные Ники и Антоны, скорее всего, и правда близнецы, а пистолет – бутафория.

– Слушай, я, наверно, домой пойду. Работа, знаешь ли. Рано вставать…

– Иди, – легко согласилась Ника. – Пятнадцать суток ареста или лишение прав? Что тебе больше нравится?

Бо тормознула почти у порога. ДТП было настоящим. Такое не подстроишь. Вот тогда-то ее и вписали в сценарий этого чертова квеста – в качестве игрока вслепую…

Где-то совсем недалеко, в одной из соседних комнат, гулко звякнуло. Тишину особняка разорвала уже знакомая хрипловатая мелодия старинного вальса.

– Вы нарочно это делаете? – взвилась Бо. – Ты и твои друзья?

На этот раз страха не было – он уступил место злости и желанию немедленно разоблачить организаторов дурацкой игры. Бо уже готова была пойти туда и своими глазами увидеть того, кто вращает ручку шарманки или что там у него было. Помешала Ника, которая мгновенно оказалась рядом и потащила ее вниз по лестнице. К выходу. Либо она была прекрасной актрисой, либо действительно до смерти испугалась.

– Живые увидят мертвых, – твердила она. – Живые увидят мертвых и захотят стать мертвыми… Только не сейчас, не сейчас.

Оказавшись на улице, Бо решительно бросилась к машине. Теперь уже Ника едва за ней поспевала.

– Ты ведь сказала, что нам лучше пойти пешком, – проговорила она, задыхаясь, когда Бо остановилась возле «Волги» и зашарила по карманам в поисках ключа.

– Да ладно! Думаешь, гаишники не отличат настоящий пистолет от игрушки?

– Это не…

– Слушай, прекрати! Хватит! Я больше не собираюсь…

Краем глаза заметив движение, Бо обернулась. Дуло пистолета смотрело прямо ей в грудь.

– Проверим?

На непрофессиональный взгляд Бо оружие выглядело более чем внушительно. Она медленно отошла от машины и спрятала ключ обратно в карман.

– Опусти, идиотка.

– Ты пойдешь со мной.

– Да пойду, куда ж я денусь. Дура…

Бо развернулась и зашагала по набережной, уже не беспокоясь о возможной опасности.

– Божена, прости!

Ника догнала ее, разбрызгивая ботинками реагентную грязь, и преградила путь. На румяных от холода щеках влажно блестели дорожки слез.

Бо шагнула в сторону. Ника оказалась перед ней снова.

– Прости, ну, прости меня! – повторила она и наспех вытерла ладонью обветренное лицо. – Я не собиралась в тебя стрелять!

– Тебе не кажется, что все вы чересчур… заигрались?

– Это не игра! – простонала ненормальная девчонка. Вцепилась в рукав куртки и потянула дальше, неаккуратно загребая ногами талый снег. – Сама подумай – ты ведь видела того старика на дороге! А потом он исчез.

«И самоубийства, – шевелила извилинами Бо. – Все эти звонки, черт бы их побрал…»

– Хаос уже начался. Люди видят Есми. И это происходит из-за меня.

– Отсюда поподробней, – буркнула Бо, высвобождая рукав и складывая руки на груди, чтобы Нике не пришло в голову снова ее трогать.

– Я нарушила Порядок. Вернулась с изнанки города. Один очень хороший человек принес себя в жертву, чтобы я могла жить дальше. Но та вторая я… – ее зовут Арсеника, почти так же, как и меня, – вернулась раньше. Она жила в моей квартире, ходила вместо меня в институт. Даже моя мама думала, что она – это я…

«Была у меня избушка лубяная, а у лисы – ледяная», – мрачно подумала Бо.

– …Теперь нас двое, а этого не должно было произойти. Нужно все исправить. Игни обещал, что сделает это до того, как я вернусь, но ты сбила его раньше.

– Это он меня сбил, – огрызнулась Бо. – И как, интересно, ты собираешься «все исправлять»? Этим?

Она выразительно посмотрела на карман, в который Ника попыталась спрятать пистолет, – конечно, он туда не влез, загораживать торчащую часть приходилось локтем, – и вдруг замолчала, пораженная внезапной догадкой. То, что пришло ей в голову, было слишком огромным, чтобы там поместиться. Внутренний голос вопил о том, что тему лучше закрыть, но Бо все равно спросила – наперекор здравому смыслу: – Постой. Раз ты вернулась из мертвых, значит, видела, что ждет нас… потом?

Ника втянула голову в плечи и обняла себя руками.

– Не видела, но знаю.

– Не рассказывай, – поспешно передумала Бо. – Скажи только одно. Просто да или нет.

Огни ярко освещенной набережной вливались в иллюминацию площади. Маршрутки и троллейбусы выезжали на круг, плавно разворачивались и снова терялись в потоке машин. Броуновское движение частиц, разносящее людей по артериям и венам города. Гирлянды ламп вдоль тротуаров. Сияющие сугробы. Хруст снега под ногами. Мерзнущие на остановках прохожие.

– Рай и ад… – Слова выходили наружу в виде облачков пара. – Они существуют?