Чужак. Ученик - Игорь Дравин

— Арбалет?

— Да, убиваешь мастера, пока он к тебе не подошел.

М-да, тут живут не люди, а машины для убийства. Я не щегол, как сказал Матвей, я — инфузория на их фоне.

— Что, Влад, начинаешь понимать, кто такие охотники?

— Ты мысли читаешь? — угрюмо спросил я.

— Нет, у тебя все на лице написано. Ладно, не расстраивайся, таких мастеров здесь немного, точнее, совсем мало — примерно один из десяти. Заметил, что все общаются по именам и лишь изредка добавляют прозвище, хотя среди охотников много благородных по крови, есть и высокородные?

— Заметил.

— Так вот, здесь безразлична твоя родословная, твое прошлое — ты или охотник, или нет, а прозвище дают только лучшим охотникам — мастерам. Это отличительный знак, если можно так сказать. А у тебя в замене все такие. Охотники без кличек даже не походили и не выбирали противника. Знали, что не достанется. Тут мастерам не всем хватило. Вот и спорили. Но не сильно радуйся: остальные охотники — тоже не промах. Любому из них эти щенки не соперники.

— Так что же они так нарывались?

— Во-первых, они издалека, там про охотников слышали, но не знают, разницу понимаешь?

— Да.

— А во-вторых, охотники в турнирах и прочих забавах не участвуют. Неинтересно после созданий погани. Живут в основном здесь или в Пограничье. А где живешь, буянить и пакостить не будешь даже во хмелю. Самому стыдно потом будет, и приструнить есть кому. Тем более что местные нас хорошо знают и конфликтов не возникает. Вот и не гуляют про нас разные сказки.

Да, попробуй пойти на конфликт с такими машинами смерти. Мигом на лапшу переведут.

— А стража?

— Что стража? Город они охраняют да за порядком следят. Не хватало еще охотникам этим заниматься, — улыбнулся Матвей.

Я представил себе, как ребята из спецгрупп федерального подчинения воспримут предложение пойти в пэпээсники, и заржал.

Теперь понятно нежелание Берга вызвать недовольство охотников. Значит, за этими мажорами действительно стоят серьезные дяди, если он выбрал такой способ разрешения конфликта интересов.

— И в-третьих, они хотели получить вызов от тебя: несмотря ни на что, они неплохие воины и сразу увидели в тебе неумеху.

Вот блин. Когда меня перестанут тыкать в это носом?

— Матвей, а ведь тебя Кожей многие называют.

— Был я охотником, да потом отошел отдел, — помрачнел Матвей.

Тема ему явно неприятна, отложим. Но мне кажется, что бывших охотников не бывает.

— Бой.

Черт, совсем отвлекся. Что там у нас происходит? Инс Гром и Кей Лари. Господа, делайте ставки. Прием ставок сто к одному на Инса, есть желающие поставить на Кея? Не стесняйтесь, ставьте, в случае победы Кея вы получите целое состояние. Что, никого нет? Что-то сегодня с идиотами в городе напряженка. Может, завтра подъедут.

Инс, невысокий коренастый мужичок с двумя мечами — и Кей в стандартном миланском доспехе и фламбергом в руках. Кстати, все развлекающиеся охотники тяжелыми доспехами себя не утруждают: кольчуга, шлем и поножи[38]максимум. Привыкли так работать или лень надеть тяжелые доспехи на показательные выступления? Тем временем в круге все закончилось. Кей попер на Инса, как оголодавший бык на симпатичную буренку. С испугу, наверно. Инс вежливо пропустил его мимо, попутно забыв фальшион в бедре торопыги, и добил, раскроив другим шлем.

На этот раз выкрики были слабые. Чувствую, народу приелось. Теперь более или менее понятно правило древнеримских гладиаторов убивать противника эффектно, а не эффективно. Действительно, какой интерес смотреть: выходят профи — удар, максимум два — и занавес.

Посмотришь часа два-три — и захочешь пойти в кабак выпить и начистить хавальник соседу. Вот и извращались бойцы на арене Колизея в борьбе за симпатии электората.

— Бой.

Кто у нас там? А, Яг Топор и этот, как его, Синтазула… нет, сэр Зул Синта — короче, жердяй-синтезатор. Яг в кольчуге, топор[39]и норманнский щит,[40]шапка типа круглый шлем[41]— прям дикий викинг и рыцарь в сверкающих доспехах. Исход ясен, задумываемся над будущим: что там Берг сказал по поводу погани и трех часов проведения в оной?

— Влад!

Мощнейший толчок в спину, я едва успеваю выставить руки, чтобы смягчить падение на мостовую. Визг, грохот, оторванная рука в рукаве рубашки Матвея, лежащая у моих ног. Жердяй с топором в голове.

— Папа! — Дикий крик Дуняши.

— Не дайте им уйти. — Голос Глава режет уши.

Поднимаю голову. Ошеломленные зеваки. Неподвижные тела секундантов и стражников. Матвей, лежащий на спине. Дуняша судорожно пытается остановить кровь из обрубка левой руки отца. Охотники, увлеченно рубящие молодчиков хорька, пытающихся вырваться с площади. Черный гигантский волк, беснующийся среди них. Срывающиеся с неба молнии. Локальный армагеддон.

— Влад, помоги мне, — пинок в спину от Наты приводит в чувство, — бери руку и помогай.

Мгновенно поняв, о какой руке идет речь, хватаю оторванную руку Матвея и одним прыжком оказываюсь рядом. Дуняша прижимает плечи окровавленного отца к брусчатке.

— Прижми руку к обрубку как можно более правильно и держи так, пока я не скажу.

— Понял, Ната.

Приставляю оторванную руку к окровавленной культяпке. Ната, стоя на коленях, держит свои кисти на голове Матвея и бормочет на непонятном языке. Крики и лязг оружия, кажется, раздаются отовсюду. И тут все звуки перекрывает мощнейший удар грома. Скорчиваюсь от неожиданности, но держать руку Матвея не перестаю. Вновь лязг стали, несколько криков — и тишина.

Звук торопливых шагов.

— Как Матвей? — спрашивает подбежавший Глав.

— Все в порядке, успела — не только жить будет, но и руку сохранил, — отвечает устало Ната. — Влад, отпусти, уже можно.

Отпускаю руку Матвея. Что за черт, секунд тридцать назад я держал в руках оторванную конечность, а теперь вижу абсолютно здоровую руку, правда, измазанную кровью.

— Я ж говорил, хороший лекарь.

— Матвей, — раздается хор в три голоса.

— Что Матвей? — бурчит он, поднимаясь. — Не так легко меня прикончить.

— Папка. — Счастливая Дуняша виснет у него на шее.

— Папа, а кто же еще за тобой, болтушкой, присмотрит, не умрун же?