Проклятие Аримана. Разделенный Мир - Евгений Малинин

Длинноносый тут же оказался на ногах и угрожающе навис над толстощеким.

– Драться хочешь?…

– А ты думаешь, я тебе позволю очки мне нафыркивать! – обиженно набычился толстощекий. – Честно давай играй!… Если я фыркать на кость начну – тебе понравится?…

Магистр понял, что сейчас может начаться потасовка, и решил вмешаться. Он шагнул внутрь комнаты и доброжелательно спросил:

– Во что играем, ребята?…

Малыши не обратили на вопрос никакого внимания, а их сопение усилилось.

– Я спрашиваю – во что играем? – повысил голос Лисий Хвост, придав ему начальственные нотки.

Длинноносый, не поворачиваясь к магистру, пробубнил:

– Вон твой мужик интересуется, во что ты играешь…

– Не-е-е… – гнусаво протянул толстощекий, не отрывая глаз от противника. – Это он у тебя спрашивает…

– Ко мне такие нахальные не ходят… – отпарировал длинноносый.

– А ко мне, значит, ходят?…

Похоже, назревал новый конфликт. И тут у магистра не выдержали нервы.

– Да кто вы, в конце концов, такие? – рявкнул он во весь голос.

Оба недомерка разом выскочили из-за стола, встали рядом по стойке «смирно» и хором отрапортовали:

– Бабаки мы! Он бабака, – и они ткнули друг в друга крошечными пальчиками, – и я бабака, – и оба элегантно наклонили головы. При этом слова «он бабака» были политы презрением, как итальянские макароны соусом, а «я бабака» явно отдавало рахат-лукумом в малиновом сиропе.

– Бабаки?! – значительно переспросил Лисий Хвост, лихорадочно припоминая, что он мог слышать об этих существах, и понимая, что ничего он о них не слышал.

– Ага… – недовольно пробурчали оба бабака, усаживаясь на свои места и возвращаясь к прерванной игре.

– Я, кажется, спросил, во что играем?… – попытался Лисий Хвост сохранить инициативу.

– Слышь, – тут же начал бурчать длинноносый, – твой мужик опять вопросы задает.

Толстощекий отвлекся от созерцания доски и поднял невидимые глазенки на магистра.

– Ты к кому пришел? – задал он неожиданный вопрос.

– Да ни к кому, – несколько опешил магистр. – Шел по лабиринту и дошел до этого места. – Тут он растерянно замолчал, поскольку оба малыша, открыв рот, смотрели на него не мигая. У толстощекого бабаки даже глазки над щеками появились, и не маленькие. Таким манером они немного помолчали, а затем длинноносый, несколько запинаясь, переспросил:

– Так ты, говоришь, лабиринт прошел?…

Магистр пожал плечами:

– Да. А что здесь необычного?

Длинноносый коротышка медленно поднялся со своего кресла и, подойдя к магистру, принялся его внимательно разглядывать. Потом не менее внимательно посмотрел на своего сидящего товарища и, вновь повернувшись к магистру, проговорил с нескрываемым удивлением:

– Так ты, должно быть, великий колдун?…

– Ну-у-у… – польщенно протянул Лисий Хвост. – Великий – это, наверное, слишком сильно сказано. Но кое-что умею.

– Нет, нет, – вскинулся толстощекий. – Только очень, очень великий колдун может по лабиринту дойти до бабакской!

– До чего?! – не понял магистр.

– До бабакской! – повторил толстощекий. – Ну, до этого вот помещения, где мы поджидаем.

– Кого поджидаете? – опять не понял Лисий Хвост.

– Как это – кого? – возмутился длинноносый… – Великих. Да нет – величайших колдунов, конечно…

Тут Лисий Хвост окончательно смутился.

– Я ж вам говорю, что не отношу себя к великим колдунам!…

– А вот мы сейчас проверим, – хитро сощурился длинноносый и повернулся к своему товарищу. – Сыграем?…

– Сыграем! – азартно ответил тот и принялся быстро переставлять на доске фигурки.

Очень быстро доска приобрела вид, чрезвычайно напоминающий обычную шахматную расстановку фигур. Длинноносый буквально подтащил магистра к доске и, захлебываясь и брызгая слюной, затараторил:

– Значит, так! Это – трахтахтахты!… Трах – первое предупреждение, тах-тах – гейм овер!…

– Что?… – изумился магистр.

– Конец игры! Проигрыш! – недовольно «перевел» толстощекий.

– Играть очень просто – бросаешь камешек судьбы… – Он сунул под нос магистру маленькую косточку. – Сколько очков выпадет, один, два или три – столько раз ходишь, какими хочешь бойцами. Это вот – обычный бабака, это – бабака двойной…

Он быстро тыкал пальчиком в разные фигуры, но неожиданно оборвал сам себя и заявил:

– Да ладно, ты все равно игры не знаешь, так что ходы будет делать этот вот бабака. – Он презрительно сморщил нос и ткнул пальчиком в своего товарища. – Ты будешь только бросать камешек судьбы. Если этот бабака, – снова сморщенный от отвращения нос и тычок в сторону толстощекого, – выиграет у этого бабаки, – тут он ласково погладил себя по животу, – тогда ты – великий колдун…

– Ага, – радостно подтвердил толстощекий. – И мы тебе, может быть, укажем Путь…

– Не понял я, – вставил несколько ошалевший от напора малышей магистр, – как может выиграть этот бабака, если я буду только бросать кость?

– Чью кость? – в один голос осведомились оба бабаки.

– Вот эту кость!… – раздраженно ткнул Лисий Хвост в темный камешек. – И потом, на ней же нет очков, – добавил он, повнимательнее приглядевшись.

Длинноносый посмотрел на магистра снизу вверх, как на неразумного ребенка, и преувеличенно внятно принялся объяснять:

– Это вот называется камень судьбы. Его бросают по очереди, чтобы дать возможность судьбе, если хочешь – року, оказать влияние на ход игры.

– Ага! – вступил в разговор его толстощекий напарник. – Некоторые просто ходят по очереди, по одному разу, только это совсем неинтересно – всегда выигрывает тот, кто начинает ходить первым. А с камнем судьбы даже самый неумеха может шестерного бабаку обыграть. Если повезет… – Тут он увидел, как смотрит на него длинноносый, и примолк.

– Так вот, – продолжил свои объяснения длинноносый бабака. – Очки на камне судьбы появляются только после его остановки, а то бы каждый мог подгадать все время троечку. Ходишь столько раз, сколько выпало очков. Ну это я уже говорил… – Он на секунду примолк, а потом, обежав столик, уселся в свое кресло и бодро прикрикнул: – Ну, давай, бросай!…

Лисий Хвост взял в кулак камень судьбы и задумчиво поглядел на толстощекого. Тот ободряюще улыбнулся и кивнул:

– Давай, бросай!…

Тогда магистр улыбнулся, присел на пол рядом с креслицем толстощекого, перекинул камешек в левую руку и, скрестив мизинец с безымянным пальцем, легким щелчком запустил камешек по столу. Тот, прокатившись сантиметров двадцать, замер, и на его верхней грани ярко вспыхнула троечка. Толстощекий радостно запыхтел, заерзал в кресле, протягивая короткие пухлые ручки к доске, и быстро переставил несколько фигурок.