Пуля-дура. Поднять на штыки Берлин! - Александр Больных

– Я не знайт его, – быстро ответил Эрхард, а фон Заукен согласно кивнул. Слишком быстро, как показалось Петеньке.

Он делано вздохнул и развел руками:

– Ну, не знаешь так не знаешь, что поделать. Что же, Северьян Кондратьич, теперь поспрашивай ты, может, тебе он больше расскажет. Ты здешние дела до тонкостей знаешь, выясни, что им ведомо, что нет. И кто все-таки их послал. С этого начни. Либо наследник-цесаревич Петр Федорович, либо все-таки фон Брокдорф.

Северьян с некоторым сомнением глянул на Петеньку:

– Как спрашивать, господин поручик?

– Как умеешь, так и спрашивай. Только чтобы всю правду рассказали и бумаги нужные подписали. Кстати, распорядись, чтобы огонь в горне вздули, холодновато-то как-то. Да и вообще.

Глаза Северьяна снова блеснули зеленым и пригасли. Он медленно прошелся перед стоящими на коленях голштинцами, потом вдруг развернулся и с размаху пнул Эрхарда в грудь. Тот хрюкнул невнятно и повалился навзничь. Побелевший фон Заукен с трудом – губы тряслись – пробормотал:

– Вы не сметь так и официр… Это есть… Это…

– Продолжай, голубчик, продолжай, – кивнул Петенька.

Северьян, хекнув, ударил Эрхарда в живот.

– Ну что, – скучающе спросил поручик фон Заукена, – еще не надумали сказать мне, кто именно подослал вас? Нет у тебя выбора, сволочь голштинская! Все равно скажешь, рано или поздно, но скажешь. Зачем зря себя мучить? Признайся, тебе послабление выйдет. Матушка-царица милостлива, глядишь, просто ссылкой отделаешься.

Но фон Заукен, похоже, перестал понимать, что происходит, потому что Северьян, разгорячась, еще несколько раз ударил Эрхарда кованым сапогом по ребрам, да так, что у голштинца изо рта побежала струйка крови. Кстати, Петенька лишь сейчас обратил внимание, что сапоги у Северьяна очень даже своеобразные – тупые, квадратные носы, толстая подошва, усеянная гвоздями с большими шляпками, железные подковки на каблуках. И когда Северьян наступил этим каблуком на руку Эрхарда, тот аж взвыл.

– Ты не очень-то, – встревожился Петенька. – Как он мне бумаги подписывать будет?

– Не извольте беспокоиться, господин поручик. Я ему токмо леву. Правая-то вот она, цела-целехонька. Счас заговорит, стервь.

Но Эрхард потерял сознание, фон Заукена трясло, как в лихорадке, у него зуб на зуб не попадал. Однако ж голштинец пока ничего не сказал.

– Что же это ты, Северьян Кондратьич, попусту хвалился? – ласково поинтересовался Петенька. – Молчат ведь проклятые.

– Ништо, сейчас заговорят. – Северьян шумно потянул воздух и снял с пояса скрученный тугими кольцами кнут, который тут же развернулся, показав острые ребра. – Заговорят. А ну-ка, братцы, распластайте мне этого гуся, – показал он стражникам на фон Заукена.

Стражники сноровисто, что выдавало большой опыт, схватили голштинца, мигом содрали с него исподнюю рубаху и повалили на скамейку. Потом связали фон Заукену руки под скамейкой, вставили в рот какую-то деревяшку, чтобы невзначай не откусил язык, и один из стражников сел на ноги голштинцу.

– Готово, Северьян Кондратьич, можете начинать.

Северьян отступил на два шага, снова шумно втянул воздух, раздувая ноздри, размахнулся и аккуратно, чтобы не задеть стражника, ударил с оттягом. Кнут вспорол кожу не хуже булатного ножа, брызнула кровь. Петенька просто не мог не восхититься умением Северьяна, хотя зрелище было преужасное. Фон Заукен забился, что-то зарычал невнятно – мешал кляп, а демидовский приказчик так же быстро и точно нанес еще два удара. Три кровавые полосы легли рядом на желтоватой спине голштинца. Северьян, довольно осклабившись, сказал:

– Теперь спрашивай, господин поручик, он уже на все согласный. Доподлинно расскажет, ничего не утаит, а ежели утаит, так мы повторим. Я пока тихо бил, с бережением, а могу и до кости пропахать.

Он выдернул деревяшку изо рта фон Заукена и напутственно треснул его по затылку. Петенька удовлетворенно кивнул и вежливо поинтересовался:

– Ну как, барон, теперь будете отвечать? В общем-то, мне не особо много и нужно. Давно известно, что есть тайный подсыл прусского агента фон Брокдорфа, и нам требуется лишь оного агента на чистую воду вывести. А ты особливо и не нужен. Да, кстати, – повернулся он к стражникам, – а почему огонь в горне все еще не вздут? Холодновато что-то барону.

Двое стражников, отталкивая друг друга от усердия, бросились к горну, набросали туда щепок, благо какие-никакие дрова в кузне остались, и забренчали кресалами.

– Я жду, барон, – зевнул Петенька.

Фон Заукен хлюпнул разбитым носом и попытался вывернуть голову, чтобы увидеть поручика, однако сделать это привязанному к лавке было трудно. Тогда он монотонно забубнил:

– Мы, как официрен личный полк фюрст Карл Петер Ульрих, получит бефель от майне командир. Ми должен ехать Уральский гор и проводить инспекций шталь унд ваффенверке. Seine Hoheit приказать нам, мы простой зольдатен. Мы исполнять приказ, поручик, вы должен понимать, нам приказ – мы испольняйт. Это есть основа военный орднунг.

– Что вы должны были выведать здесь? Какие заводы посетить?

– Ми посещайт зафод господин Демидофф… – замялся фон Заукен.

Петенька кивнул Северьяну:

– Два!

Приказчик радостно оскалился и дважды вытянул голштинца кнутом по спине. Тот взвизгнул совершенно по-поросячьи, дернулся было, но веревка держала прочно, да и стражник по-прежнему сидел у него на ногах.

– Зафод… Зафод граф Шувалофф в этот… Гороблаг… не знайт точно, Эрхард знает, Эрхард, не я… – По щекам фон Заукена потекли слезы.

Петеньку в одно мгновение прошибли холодный пот ужаса и бурный восторг. Ужас от того, что ему стало понятно: великий князь подкапывается под семью Шуваловых. Сначала заводы отберет у Петра Ивановича, подорвав богатство семьи, а куда дальше дело повернет, и представить страшно. Радость тоже была понятна – теперь голштинцы полностью у него в руках, Александр Иванович закроет глаза, что бы тут поручик ни натворил, и благодарность графов также будет соразмерна его заслугам.

Но тут в кузницу ворвался ликующий Иван, который размахивал фельдъегерской сумкой с голштинским гербом на застежке – стилизованный белый кленовый лист на красном фоне.

– Отыскали, вашбродь, все отыскали, как и приказано! Только ничего не понятно, там бумаги не по-нашенски написаны, а которые вовсе цифирным письмом. Но все – избенку вверх дном перевернули, все здесь. Схоронено было под завалинкой! Все едино – нашли!

– Та-ак, – хищная улыбка заиграла на лице Петеньки. – Ну вот теперь мы с вами побеседуем, господа заморские. Обоих связать, кляп в рот, чтобы пискнуть и трепыхнуться не могли, пока я с бумагами разберусь. – Он на мгновение задумался, покусал нижнюю губу и знаком подозвал к себе сержанта: – Иван, теперь сделаешь вот что… – и зашептал что-то на ухо тому.