Сектант - Константин Костинов

Нет, подумалось Вышинскому, все-таки это не розыгрыш. Слишком уж много людей должно быть задействовано… Дома опять-таки построены…

В отличие от Козьей Горы, где дома были произвольно раскиданы по косогорам, здесь они тянулись вдоль обеих сторон улицы почти по линейке. Кряжистые, массивные, темные даже под солнцем, они смотрели на шагающего Сергея низкими маленькими окнами. Казалось, огромные ленивые животные глядят из-под нахмуренных бровей на неизвестного гостя. Заборы возле домов, как и в Козьей Горе, были только от «добрых людей» – две жердины, приколоченные к столбам. Кое-где разбитые под окнами палисадники – маленькие такие клумбы с цветами – были огорожены низеньким плетнем, высотой чуть выше колена.

Сергей шел по улице, а вокруг кипела обычная жизнь.

…Около одного из заборов играли дети, пищащая команда азартно закручивала маленькими кнутиками деревянный цилиндр с заостренным концом – кубарь. Тот лихо вертелся волчком, показывая, откуда взялось выражение «покатился кубарем»…

…От одного из домов, как из-под земли, выскочила кудлатая собачонка и потрусила за Сергеем, иногда хрипло взлаивая. Черная, облезлая, с надсадным хрипом, на одном глазу – мутное бельмо. Чего она привязалась?..

…Вот справа торчит высоченная жердь колодезного журавля – конструкции, похожей на подъемный кран, с помощью которой опускали и поднимали ведра из колодца. Журавль торчал неподвижно, никто воду не доставал, однако возле колодца стояли несколько женщин и что-то обсуждали…

…Собачонка еще раз тявкнула, победно задрала баранку хвоста и отправилась назад. Как же, герой, прогнала врага от родной хаты…

…Мимо бежала маленькая девочка в белой косынке, пискнула: «Здравствуйте» – и пошлепала босыми пятками дальше…

Уф, вот и церковь. Длинная была улица.

Возле входа торчала группа молодых парней. Они неприязненно покосились на подходившего к крыльцу Сергея.

– А батюшка здесь?

Парни поглядели чуть ли не с ненавистью (чего это они?). Наконец один, медно-рыжий, видимо главарь, нехотя пробурчал:

– Тама.

Сергей поднялся по ступеням, потянул за ручку и вошел в темное, прохладное после летнего тепла помещение…

Церковь… Желтоватые бревенчатые стены, узкие окна… Пахнет ладаном (наверное) и теми самыми свечами из воска… На стене напротив дверей висят иконы, темные, с еле заметными ликами святых… Никого…

– Есть тут кто? – Сергей спросил так тихо, что сам себя еле расслышал.

Бесшумно открылась дверца справа от… иконостаса… кажется, так называется эта стенка. В темном проеме показалась низенькая фигура…

Сергей не представлял, как должен выглядеть деревенский поп, однако здешний его удивил.

Отцу Афанасию было на вид лет сто, ну, восемьдесят точно. Низенький, коренастый, он удивительно походил на мастера Йоду из «Звездных войн». Лысина, светившаяся сквозь редкий пушок седых волос, покрыта коричневыми старческими веснушками. Морщинистые руки, тоже пятнистые, сжимали рукоять палки. Реденькая седая бородка мелко дрожала от старости. На кнопке носа висели большие круглые очки. Он, казалось, тихонько улыбался.

– Э… – не сразу нашелся, как представиться этому чуду, Сергей, – добрый день… святой отец.

Священник оперся на трость, став еще больше похожим на Йоду. Казалось, сейчас произнесет: «В дом скромный мой привело тебя что, юный падаван?»

– Бенедикат вос, ми фили, – важно кивнул священник.

Чего?..

– Э… Э… – ошарашенный непонятным приветствием Сергей растерял весь словарный запас.

– С чем пришел, сын мой? – Было ощущение, что священник трясется не от старости, а от сдерживаемого смеха.

А с чем я пришел? Ведьму… в смысле, колдунью ищу. Ну еще свечи отдать.

Сергей отдал свечи и попытался окольными путями выспросить, где живет бабка Алена. Батюшка хитро жмурился и усмехался чему-то своему. Наконец Сергей мысленно махнул рукой и попросил показать ему, где находится здешняя власть. Батюшка вызвался провести.

Они подошли к выходу. Из открытой двери в тишину и прохладу церкви ворвались теплый воздух летнего дня, яркий солнечный свет, запахи травы и цветущих деревьев, а также противный голос, мерзко заоравший: «Ня надо нам монахов, ня надо нам попов!»

Громкий хор вразнобой подхватил: «Мы на небо залезем, разгоним всех богов!»

Те самые парни, что так неприязненно смотрели на Сергея, теперь орали болотными лягушками дурацкие лозунги. Чего это они?

Отец Афанасий зажмурился навстречу солнцу и, улыбаясь, начал спуск со ступеней. Сергей шел рядом, не зная, то ли поддержать священника за руку (все-таки старенький), то ли не надо (все-таки шагает он довольно лихо для столетнего).

Спустившись, священник двинулся на замолкшую толпу. Парни медленно, нехотя, но расступались. Тут один из них, тот самый рыжий главарь, выскочил наперерез батюшке и заорал чуть не в лицо:

– Бога нет!.

Отец Афанасий остановился и оглядел его с веселым интересом натуралиста, нашедшего в болотной жиже неизвестную, возможно, ядовитую, но занимательную тварь.

Комсомольцы, что ли? Кажется, в двадцатые годы они так себя вели. Священников оскорбляли, церкви взрывали, иконы жгли… Или нет?..

Главаря, видимо, спокойствие священника бесило, но сделать что-то серьезное он, похоже, побаивался. Оглядев свою молчаливую банду, Рыжий еще раз рявкнул:

– Бога нет!

Братва поддержала почин невразумительным гулом, но продолжать не стала.

– Я вам батюшку обяжать! – погрозил палкой проходивший неподалеку мужик.

Толпа слегка сдулась. Видимо, их выступления взрослыми не поощрялись, можно было и той же палкой по хребтине огрести.

Рыжий, поняв, что концерт провалился, плюнул под ноги батюшке и прошипел:

– Когда ты уже сдохнешь, старый хрен?

Батюшка беззаботно прищурился:

– Каждый уходит к Богу в свой черед. Вот ты, например… – Конец трости указал на грудь главаря. – И двадцати лет не проживешь. Убьют тебя нехристи.

Рыжий вздрогнул и попятился.

– А меня? – высунулся из-за плеча главаря губастый парень с наглой мордой.

– И тебя, – безмятежно проговорил священник, – вот он убьет.

Трость опять указала на рыжего.

Сергей машинально подсчитал: через двадцать лет – сорок пятый год. Не прожить эти двадцать лет, значит, где-то сорок третий – сорок четвертый. Ну да, немцы и убьют. Только зачем он своего дружка будет убивать? Непонятно…

Трость священника описала круг, как бы примериваясь, на кого еще послать мрачное пророчество. Парни отступали от нее, как от ядовитой змеи, круг расширялся. Наконец молодые люди не выдержали и начали расходиться. Последним остался стоять Рыжий, побледнел, на носу проступили веснушки.