Потом я проснулась - Ана Вилард

— Ну, чего же ты ждешь? — спросила я у своего проводника. — Входи, я за тобой.

Но в ответ старик так активно замотал головой, что я испугалась, что она отвалится. Состроив испуганную гримасу, Фирмик отступил в сторону, почтительно поклонившись мне и жестами показывая, что дальше я пойду сама. Конечно, это мне не понравилось, но слишком уж уверенным выглядел мой слуга, так что я не стала настаивать. Возможно, ему, на самом деле, нельзя было входить в эту святую святых. Поколебавшись несколько мгновений, я взялась за ручку, украшенную замысловатой резьбой, и, прежде чем войти, попросила старика дождаться моего возвращения. Амелу понимающе улыбнулся, и я, выдохнув, открыла дверь в неизвестное.

Первым и самым ярким чувством, которое я испытала, было недоверие. Да, именно так. У меня возникло ощущение, будто я погрузилась с головой в мутную болотную жижу и вынырнула в совершенно ином месте, где буквально все было не похоже на то, что я видела до этого. Сама атмосфера была другой — от нее веяло теплом и уютом. Несмотря на огромные размеры помещения, в котором я оказалась, оно не создавало впечатления музейности. Напротив, здесь все было на своем месте. Недоставало разве что ангельского хора и лепестков роз под ногами. Стоило мне подумать об этом, как я почувствовала, что иду по чему-то мягкому. Опустив взгляд вниз, я остановилась и уставилась на пол — он был усыпан лепестками роз, причем выглядели они именно так, как я себе их представляла. Услышав ровный хор детских голосов, я почувствовала, что у меня голова идет кругом. Чтобы убедиться в своей догадке, я закрыла глаза и представила себе, как вокруг меня летают птицы, и когда ощутила на своей щеке легкое колебание воздуха, то уже знала, с чем столкнулась. Все это было лишь иллюзией и происходило исключительно в моем воображении — ничего этого, на самом деле, не было. Как только я это поняла, красота исчезла, и я очутилась в абсолютной пустоте. Это сложно описать словами, но пустота — именно то определение, которое подходило лучше всего к месту, в которое я попала. Ни цвета, ни четких границ — ничего. Взглянув себе под ноги, я автоматически взмахнула руками и едва не потеряла равновесие: внизу ничего не было, и мне показалось, что я вишу в воздухе. Мне приходилось читать о космонавтах и их ощущениях, когда они находились в невесомости, и я поняла, что здесь было что-то иное — возможно, я была внутри какого-то тренировочного комплекса, с помощью которого преподаватели выявляли пределы фантазии своих подопечных. Если это так, то мне нужно было быть крайне осторожной, чтобы не выдать какой-нибудь образ из своего мира. Вряд ли было бы уместным, если бы прямо передо мной вдруг оказался автомат с газировкой. Едва я подумала об этом, как тут же из ничего возник привычный агрегат с рекламой всевозможных вредных напитков, которые я иногда тайком потребляла, несмотря на запреты родителей. Вскрикнув от неожиданности, я сжала руками голову и представила себе телегу, в которой только что прибыла в храм. Как оказалось, я сделала это вовремя, потому что уже в следующий момент часть пространства в нескольких метрах от меня завибрировала, и через несколько секунд в нем образовался мерцающий проход, из которого вышел высокий старик с длинной седой головой и в светлом балахоне. Прям Гендальф, подумала я, поразившись внешнему сходству незнакомца с моим любимым литературным героем. К счастью, у меня хватило самообладания, чтобы не стоять с открытым от удивления ртом, и я почтительно склонилась перед старцем.

— Я чувствую твое смятение. Что случилось, Ана?

Голос незнакомца, вопреки моим ожиданиям, не был грозным — в нем слышалась искренняя забота. Это сразу сбило меня с толку, и я подумала, что, возможно, была слишком поспешна в своих выводах. С другой стороны, теплые нотки могли быть всего лишь свидетельством участия. Ана ведь была, по ее словам, на хорошем счету у руководства, так почему бы ему и не беспокоиться о ее самочувствии?

— Все в порядке, учитель, — отозвалась я, стараясь сосредоточиться исключительно на происходящем и не думать ни о чем больше. — Небольшое недомогание, и только.

— Небольшое недомогание может стать причиной больших ошибок, — глубокомысленно заметил старец. — Разве ты забыла об этом?

— Нет, конечно. Но мне далеко до вашей мудрости.

— Ты, я вижу, наконец-то усвоила главный урок, — неожиданно с довольным видом улыбнулся учитель. — Жаль, что это произошло во время нашей последней встречи, но лучше поздно, чем никогда.

— Какой урок? — осторожно спросила я.

— Что гордыня — это тяжесть, которая тянет тебя вниз, мешая взлететь. И мне хочется верить в то, что ты не пытаешься сделать мне приятно, а, действительно, думаешь так.

— Конечно, не сомневайтесь.

Я все еще боялась сталкиваться взглядами с этим человеком, и когда он подошел ко мне, опустила голову еще ниже, однако ничего из этого не вышло — старец взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Стараясь унять дрожь во всем теле, я, тем не менее, выдержала долгий испытывающий взгляд, и когда учитель, наконец, отступил от меня на пару шагов, с облегчением вздохнула. Все эти несколько секунд, показавшиеся мне вечностью, я изо всех сил старалась транслировать исключительно местные образы. Не знаю, почему, но у меня создалось впечатление, будто экзаменатор читал мои мысли и видел меня насквозь, и уже в следующее мгновение я поняла, что была права. Повернувшись ко мне спиной, старец некоторое время молчал, а когда заговорил, я с трудом сдержалась, чтобы не закричать от ужаса.

— Тебе не место среди нас, дитя, — произнес он грустным голосом. — Великие испытания ждут тебя, но я не вижу твоей судьбы, она скрыта от меня. Тебе остается только бежать. Бежать так далеко, как только можешь. Это все, что я могу сделать для тебя. Я постараюсь сохранить все в тайне, но рано или поздно Бальтазар узнает о тебе. Он всегда и обо всем узнает. И тогда ты станешь мишенью. Единственный твой шанс уцелеть заключается в том, чтобы в этот момент находиться за пределами его влияния.

Повернувшись ко мне, старец долго и внимательно вглядывался в мои расширенные от страха глаза, после чего покачал головой:

— Не думаю, что тебе удастся спастись. Прости меня. Прости всех нас. Теперь иди. И никогда не возвращайся.

Сказав это, учитель махнул мне рукой на прощанье и шагнул в проход, который тут же закрылся за ним. Меня всю трясло от нервного напряжения, и я с трудом отыскала путь назад. Когда мне удалось это сделать, я снова погрузилась в мрачную атмосферу храма, где меня с видимым беспокойством ожидал Фирмик. Увидев меня, он кинулся было ко мне, но, заметив мое состояние, замер в нерешительности. У меня не было сил на разговоры со слугой, и я только кивнула в сторону:

— Пошли. Нужно быстро вернуться домой.

Старик вопросительно замычал, но я сердито шикнула на него, и он тут же послушно засеменил к выходу. В прежней жизни я никогда не позволила бы себе подобного, однако ситуация диктовала свои условия. У меня в голове творилось что-то невероятное, и я с трудом сдерживала приступы тошноты, которые накатывались на меня с периодичностью в несколько секунд. Я так торопилось убраться из храма, что то и дело наступала на пятки Фирмику. Наконец, он понял, что от него требуется, и ускорился, насколько это позволял его возраст. Запрыгнув в коляску, я молча наблюдала за тем, как старик дрожащими руками отвязывал лошадей — судя по всему, мое волнение передалось и ему. Когда ему это удалось, и мы двинулись к выводу, я с замиранием сердца стала ждать, когда охранник выпустит нас. Тот, как назло, не особо торопился. Опасаясь, что он может заподозрить что-либо, я с нарочитым безразличием закрыла глаза и сделала вид, будто мне совершенно наплевать на все, что происходит вокруг. На самом же деле я практически не дышала все время, пока повозка проезжала под высоченной аркой, венчающей центральный вход. Как только мы отъехали на пару десятков метров от ворот, которые бесшумно закрылись за нами, я наклонилась к слуге и сжала его руку выше локтя: