Нелюдь - Дмитрий Шелег

— Он проиграл! — поднял я руку.

Люк кивнул. А противник Кира что-то разъяренно рыкнул на меня, но ослушаться Люка не мог.

Подхватив Кира, я вернулся, досадуя, что сорвался и потерял над собой контроль. А вдруг действительно нарушил бы что-нибудь?

Моим вторым противником был лысый мальчишка с фингалом, он беззубо мне улыбнулся, вероятно, пытаясь запугать, и приготовился к бою.

— Начали! Бой!

Этот парниша учел причины неудачи моего предыдущего противника и не стал сходу бросаться на меня. Вместо этого он аккуратно приблизился ко мне и начал осторожно работать руками, и пробовать мою защиту на прочность.

Ну что сказать, тактику он выбрал правильную. Руки у него намного длинней, чем у меня, здесь преимущество на его стороне. Да и к тому же он достаточно ловок, чтобы не давать моей низкорослой фигуре долго от него убегать. Но кое — что он не учел, а точнее, он кое — чего не знал. А не знал он того, что я могу входить в ускорение и своевременно реагировать на его атаки.

Пропускаю его удары, а где-то отвожу в сторону, понемногу уворачиваюсь. Парень начинает заводиться, и его улыбка превращается в хищный оскал. Он начинает делать широкие замахи и со всей силой старается ударить меня.

Однажды я прочитал в одной статье, что под мышкой находится болевая точка, и что если сильно туда ударить, то рука может потерять чувствительность… Что ж, сейчас проверим.

Раз! И я, делая шаг вправо и вниз, пропускаю руку противника под собой. Два! Отвожу руку назад, а затем, на секунду включая ускорение, мощно бью парню прямо в подмышечную впадину. Три! Бью опустившего от боли голову парня в затылок. Четыре! Парень упал на песок без сознания, а я, удовлетворенно кивнув, пошел к своим.

— Ну что, Ник, сделаешь следующего? — весело спросил я, не обращая внимания на творящийся вокруг меня ажиотаж и осекся. Ник стоял темнее тучи и задумчиво смотрел перед собой. Потом перевел взгляд на меня и покачал головой.

Я повернулся.

На арене стоял крепкий горбатый парень с длинными обезьяньими руками и некрасивым лицом.

В правой руке он держал широкий, даже на вид опасный нож, и, улыбаясь, призывно махал Нику рукой.

— Это Калека? — ничуть не сомневаясь в ответе, спросил я.

— Да. На ножах я ему не противник. Он еще ни разу на моей памяти не проигрывал.

— Тогда ты не против, если я выйду против него?

— Нет, — ответил Ник, на его лице было написано облегчение. — Только будь аккуратен! Он садист и всех своих противников страшно калечит.

Я кивнул и, достав из своей штанины прикрепленный к ней нож, пошел в центр.

Краем уха слыша принимаемые на Калеку ставки, и то что на меня поставило несколько человек. Я дождался пока ажиотаж и неприятные слова в мой адрес схлынут, опять повернулся к Люку.

— Ставлю на себя свой выигрыш.

Люк кивнул. Но ставить на меня не стал. Сомневается? Если честно, то я тоже. Никогда ножом не бился и даже не представляю, как это нужно делать. Хотя… если взять на вооружение опыт товарища Сигала, то многое может и прокатить, особенно с врубленным ускорением.

Сделав несколько быстрых движений ножом, вспоминая движения Стивена, я непроизвольно вошел в ускорение, а потом, спохватившись, вышел из него.

— Бой! — неожиданно прозвучал голос Люка. И Калека с жутким криком бросился на меня.

«Нихрена себе! — чуть под себя не сходил. — Вот это рожа!»

Хорошо, что успел уйти в ускорение и начал отклоняться, а то лежал бы сейчас с перерезанной глоткой. Я скосил взгляд на начавший наливаться кровью разрез на груди. Просто повезло. Спустившись с небес на землю и пообещав себе понизить свою самооценку, я начал, нанося множество обманных ударов в стиле Сигала, наступать на противника.

Калека пытался защищаться, однако его руки быстро были покрыты большими порезами. Я, следя за ножами, этого почти не заметил. Себе бы чего не отрезать с такими-то движениями!

Когда из рук противника выпал нож, я несколько раз полоснул его торс и дал возможность отскочить. Заметив поднявшего руки подростка, я вышел из ускорения и опустил руки, и зря, в глаза мне тут же прилетел песок. И они ужасно заболели. Не помня себя от ярости, я прыгнул к размытому силуэту урода и с закрытыми глазами начал наносить удары ножом.

Когда я перестал ощущать его жизнь, я откинул нож в сторону и начал вытирать глаза. Они ужасно болели. Но я все же смог их немного прочистить. Повернув голову в сторону Калеки, я вздрогнул. На его месте оказалось кровоточащее тело.

Держа себя в руках, я посмотрел на гомонящую толпу и на Люка, с интересом смотрящего на меня, затем на людей Калеки, которые неотрывно смотрели на тело своего мертвого главаря.

— Ну что ж, — прервал мои разглядывания голос Люка, — победила банда Гната, или, как я теперь понял, банда Нелюди.

Я перевел взгляд на Гната и тот кивнул.

— Это были интересные бои, — продолжил говорить Люк. — Приходите к нам еще.

Когда зрители начали расходиться, а к нашим подошел маг, за моей спиной остановился Люк и, положив мне руку на плечо, сказал.

— Тебе нужно будет много мне рассказать, если не хочешь плохо кончить.

Я повернул голову в сторону мужчины и, посмотрев в глаза, сказал.

— Пошли, поговорим, мне нечего скрывать.

Успокаивающе кивнув ребятам, я пошел следом за мужчиной.

За нами пристроились два уже знакомых мне охранника Люка, и, навесив на лица скучающее выражение, начали цепкими взглядами рассматривать толпу.

Задавать вопросы, связанные с целью нашего прибытия, я не стал. А зачем? Придет время и тогда все станет понятно, стоит только немного подождать. Да и к тому же не мудрено догадаться. Наверняка мы держим путь в дом Люка или в любое другое спокойное место, в котором есть возможность спокойно, не опасаясь прослушки поговорить.

Люк периодически скашивал глаза в мою сторону, наверняка он ожидал различных вопросов от ребенка моего возраста, но я молчал. Скорее всего мне нужно было поддерживать легенду ребенка, задавать множество вопросов или, например, говорить без умолку. Но на меня навалилась какая-то странная апатия, и я, механически переставляя ноги, двигался вслед за мужчиной, даже не думая, о чем мы сейчас будем говорить.

Наверняка нехарактерное для меня состояние было вызвано так называемым «адреналиновым откатом», о котором так любят писать в современных книгах. Мол, человек после стрессовой ситуации и мощнейшего выброса адреналина чувствует себя вялым и изнеможенным, из него как будто выдергивают стержень. В принципе убийство человека — это тоже мощнейший стресс и можно было бы подумать, что так на меня повлияла смерть Калеки от моих рук, но если быть честным, то я ничуть не переживал. Конечно, какой-нибудь «общечеловек» на Земле сказал бы, что я монстр и убийца, что убив человека, я не испытываю никаких угрызений совести. Пусть так, но я о своем поступке совершенно не жалею. Калека пришел к нам с мечом, от меча и умер. Точнее, от ножа, от моего ножа. Ну и что? Я сделал только то, что должен был. В конечном итоге он бы перерезал мне глотку и ничуть бы об этом не жалел, в этом была его сила. Раньше бы я так не смог, но не сейчас.