Про девушку, которая была бабушкой - Наталья Нестерова

Подойдя к стойке (девушки втянули аромат), я кивнула на букеты:

– Кто додумался грипсорфилы с малькидиями смешивать? Это прямо по-чеховски. Помните, в «Трех сестрах»? Входит Наташа в розовом платье, а Ирина ей, ремарка: «Вполголоса, испуганно»… Помните?

– Э-э-э… в общем, – проблеяла одна из девушек.

– Ирина ей говорит: «На вас зеленый пояс! Милая, это нехорошо!» Зеленое с розовым считалось верхом безвкусицы. Так и эти цветы. – Я забыла названия, которые выдумала, поэтому просто махнула в сторону букетов. – Чудовищное сочетание. Флориста надо повесить. Предварительно кастрировать и четвертовать, повесить что останется. Где у вас внутренний телефон? – спросила я без паузы.

Сначала одна девушка вскочила, потом вторая поднялась. Два новобранца во фрунт перед грозным ефрейтором. Вероятно, приняли меня за дочь какого-то бонзы. Кто еще мог хамить, цитировать Чехова и вонять как трупный газ?

На выручку девушкам, которые жалости моей не заслуживали, потому что весьма отличались от своих сверстниц в магазинах, где некоторое время назад я наряжалась, пришел охранник, смело шагнувший вперед:

– Сзаду вас на стене.

– В каком смысле «сзаду»? – Я приготовилась оторопеть, но не успела.

– Позади вас, – сказала одна девушка.

– Аппарат внутренней связи на стене, – отчеканила вторая.

Я подхватила свой упавший градус чванства около плинтуса, потащила вверх и процедила:

– Черт знает что! Дикие люди. Театр начинается с вешалки, а это офисное здание… – я говорила и набирала добавочный номер Витьки.

Он ответил.

Я продолжила: «… с заду!».

Получилось – он: «слушаю», я: «с заду».

– Простите? Кто говорит?

– Александра Калинкина. Я внизу.

– Ты?

Короткое личное местоимение второго лица единственного числа – «ты». Витька умудрился от «т» до «ы» вздохнуть и выдохнуть, испугаться, заинтересоваться, насторожиться, взбудоражиться, затрепетать, нервически хихикнуть (получилось: «ти-хи-хи-ы»).

Вся эта гамма чувств выплеснулась в глупом вопросе:

– А что ты здесь делаешь?

– Читаю лекцию о поэтике Чехова. Девушки, можете сесть. А вы, господин охранник, займите место у вертушки. Не детская каруселька-таки. Или вам уже надо подыскивать место в… – Я не смогла с ходу придумать место для покрывшегося испариной охранника и рявкнула в трубку: – Самохин! Ты там живой?

– Да.

– А чего сидишь?

– Я бегу, в смысле спускаюсь.

Три или четыре минуты, которые понадобились Витьке, чтобы оказаться на первом этаже, я хранила презрительное молчание, разглядывала список фирм на стене, изо всех сил старалась не понизить градус, которого добилась при разминке. Мое выступление в холле офисного здания было ни чем иным, как репетицией, нагнетанием эмоций. В эти минуты я отлично поняла, что переживают спортсмены, которые за три часа до старта приводили себя в форму, а старт вдруг отложили. Или балерины, разогревавшие и растягивавшие мышцы задолго до выхода на сцену. Но спектакль начался с опозданием, важное лицо в буфете задержалось и водрузило свое жирное пингвинье тело в красное кресло царской ложи на сорок минут позже. Мышцы остыли, связки-сухожилия задеревенели. Уже того балета не будет, но молись, чтобы хоть травмы не случилось.

Мне стало обидно за атлетов и танцовщиков, я разозлилась на чиновников от спорта и пингвинов в царских ложах, поэтому встретила Витьку во всеоружии, то бишь в готовности отгрызть ему нос или ухо, если будет плохо себя вести.

Он приложил карточку к турникету-вертушке, прошел в холл и стал оглядываться, меня искать.

Я подошла к нему:

– Привет, господин Самохин! Я Александра Калинкина, в миру Шура, чтобы не путать с тетушкой. Я здесь по ее делам. Тут будем разговоры вести или в ваш офис поднимемся?

– Прошу, – сделал пригласительный жест Витька.

Он вовсю улыбался, покровительственно. Перед ним девчонка, а не пожилая грузная женщина, которую выманить из квартиры могло только… Витька даже вообразить не мог, что способно меня выманить.

В лифте он продолжал лыбиться, говорил, что я похожа на тетю, что он никогда не слышал о моем существовании, спросил, откуда я.

– Из Благовещенска. Тетя, как вам известно, писала недавно репортаж о наших краях, случайно наткнулась на мою маму, сестру отца Александры Петровны от первого брака. Ну, и завертелось.

Контора Самохина была небольшой, общей площадью метров тридцать квадратных. Крохотная приемная-щель, но с секретаршей, еще одним офисным клоном.

Витька распахнул передо мной дверь своего кабинета:

– Добро пожаловать, милая девушка!

Я не торопилась, обратилась к секретарше:

– Двойной эспрессо без сахара.

«Наглости, побольше наглости», – напомнила я себе.

Девушка уставилась вопросительно на Самохина.

– Танечка, пожалуйста, сделайте нашей милой гостье кофе, – велел он улыбаясь.

Он все время улыбался: когда вместо меня обнаружил меня-не-меня, когда ехали в лифте, когда вошел в свой кабинетик, уселся за стол, предложив мне кресло для посетителей, когда спросил:

– Что привело вас ко мне, милое создание?

Ласковое «милая» в сочетании с его обворожительной улыбкой действовало на женщин как веселящий газ, он же оксид диазота или закись азота, химическая формула N₂O применяется в качестве легкого наркоза. Сейчас ты перестанешь улыбаться.

– Сразу к делу, – сказала я. – Есть такая юридическая фирма «Гольдман и сын», слышали?

– Да, конечно.

– Значит, часто бываете в Израиле, потому что это тель-авивская фирма. Они только собираются открыть представительство в Москве. Гольдман, который сын, Яшка, мой жених. Для хорошего старта им требуется громкое дело. А тут как раз тетушка рассказала мне, как двадцать лет вы ее обворовываете, а я рассказала Яшке, он ухватился, разгорелся. Сами подумайте, каким может быть общественный резонанс. Журналы выходили, архив имеется, но по бумагам, по бухгалтерии, полная липа. В качестве свидетелей, а то и ответчиков весьма влиятельные лица. Журналисты ухватятся, им и платить не потребуется.

Секретарша принесла кофе, поставила на стол. Самохин, уже не улыбаясь, пододвинул чашку к себе и отхлебнул.

Прям как в кино. Есть такой прием: героиня, скажем, накапала герою валерьянки, у них продолжается диалог, в ходе которого выясняется, что сердечник полнейший мерзавец, героиня сама опрокидывает рюмку с лекарством. Или один герой другому налил водки, они спорят-спорят, и тот первый, что налил, сам же, в сердцах, выпивает.

Самохин взял телефон и набрал номер. Мой сотовый в пакете запел фрагмент из «Турецкого марша» Моцарта.