Великий дух и беглецы - Кир Булычев

Женщины вторили ей, словно хор в греческой трагедии.

– Сколько же нужно повторять! – закричал тогда Павлыш, чтобы перекрыть гам. – Речка жива. Она только больна, ранена.

В ушах – передавал диагност – слабо билось сердце Речки.

– Пусти меня к ней!

– С удовольствием. Только сначала нужна вода. Кувшин с водой. Пусть мне принесут.

– Вода?

– Да, для Речки. Она хочет пить, разве не понятно?

– Сейчас, – сообразила девушка из хора и замелькала черными пятками по тропинке вниз, к ручью.

– Дух просит воды! – в священном восторге подхватили другие женщины.

Еще две или три из них бросились вслед за девушкой.

«Ну вот, вроде намечается прогресс, – подумал Павлыш. – Юноша опять будет недоволен, хотя я, кажется, укрепляю его репутацию среди женщин долины».

– А где Речка? Я хочу ее видеть, – настаивала мать Жало.

– Погоди. Принесут воды, вместе пойдем.

– Ей больно?

– Она выздоровеет, – вежливо заверил женщину Павлыш. – Через полчаса или через час вы сможете взять ее домой.

Воины успокоились, уселись на ступеньки у ног Павлыша.

Мать стояла, сгорбившись, глядела в землю. Ждала. Она непочтительно говорила с духом, она вышла из себя и заслужила кару.

Первые капли дождя взбили пыльные фонтанчики на площадке. Стемнело.

– Будет большой дождь, – произнесла старуха, вроде бы та, что встретилась недавно Павлышу у ручья. Она осталась стоять на краю площадки.

– Старуха знает травы, – сообщил доверительно воин, запрокинув к духу голову, отчего обнажились его клыки.

– Это хорошо, – согласился Павлыш. – Она пойдет со мной в храм.

– Людям нельзя в храм, – ответил воин. – Только когда Великий дух призовет их.

– Я не пойду, – отказалась старуха. – Если Старший отдаст Речку матери, я приду в ее дом. Я знаю травы.

Две девушки, запыхавшись, волокли грубо слепленный кувшин. Вода выплескивалась на землю.

– Давайте возьму, – предложил Павлыш.

Девушки не посмели приблизиться к нему, опустили кувшин на землю. Павлыш поднял его и, всходя по ступенькам, предложил матери:

– Можете идти со мной.

Потом воинам, хотевшим было воспротивиться:

– А вас я позову потом. Вы мне можете пригодиться.

Женщина мелко семенила за Павлышом, не оглядываясь, не отставая. Роботы, завидя ее, двинулись было навстречу. Павлыш остановил их:

– Без вас обойдемся. А то обесточу.

Роботы не поняли. Они, тихо жужжа, подбирались к женщине. Усики на их головах шевелились, вспыхивали. Женщина стояла рядом, она даже не увидела Речку: зажмурилась на ярком свету при виде машин.

Павлыш опустил кувшин около ложа; выставляя руки вперед, решительно отпихнул роботов. Те остановились.

– Ага, прямых действий вы побаиваетесь. – Павлыш обернулся к женщине: – Гляди на свою Речку, только не мешай мне. Машины тебя не тронут.

Женщина опустилась на корточки в ногах Речки так, чтобы не выпускать роботов из виду, косилась на них опасливо. И шептала: «Что они сделали с тобой, маленькая? Что они с тобой сделали?»

Диагност уже заготовил целую кипу карточек – докладов о состоянии больной. Павлыш забрал карточки, быстро просмотрел их. Женщина разглядела диагноста и спросила снизу, не отрывая от него глаз:

– Что он там делает?

– Это мой друг, – ответил Павлыш, – маленький дух. Он лечит.

Женщина протянула вперед руку, гладила ступни девушки.

Не было кружки, чашки. Павлыш забыл попросить принести что-нибудь поменьше. Пришлось отвинтить колпачок с фонарика диагноста. В воде Павлыш растворил лекарства, дал их попробовать своему маленькому духу. Тот сверил состав со своими данными, дал добро. Павлыш влил содержимое колпачка в рот Речке. Другой рукой держал кисть – пульс был ровным: диагност не терял времени даром. Через минуту, длинную, прошедшую в молчании, диагност засуетился вновь. Лекарства оказывали должный эффект. Речка застонала, приподняла руку, словно защищаясь, открыла глаза. Павлыш думал, что она испугается, но она сразу узнала его.

– Ты здесь? – прошептала она чуть слышно. – А где Жало?

– Он убежал от них.

– А где ты был раньше? Почему не пришел?

– Я не знал.

– Плохо, – сказала девушка. – Они меня били.

– Все, – заверил Павлыш. – Больше это не повторится.

Он не был уверен, что говорил правду, – сегодня он уйдет отсюда и оставит их беззащитными. Кто же этот юноша?

– Не уходи от нас, – произнесла Речка.

Если она и удивилась, увидев его утром у реки, то теперь уже воспринимала его присутствие как нечто естественное. Он был ее дух, добрый дух, потому что она верила в духов и хотела в них верить, ибо миром, даже таким бедным, люди управлять не в состоянии. Могучие силы неба и подземелий поступают как хотят с маленькими людьми.

– Не уходи, – прошептала мать.

* * *

Жало очень устал и хотел бы поспать. Он даже присел на корточки под большим деревом и подумал: я посплю, а потом проснусь и побегу быстро. Это была очень хитрая и удобная мысль – глаза сразу стали закрываться и голова клониться на грудь.

Но тут Жало вспомнил о Речке. Может, она живая?

Вдруг ее еще не убили? Он не может оставить ее кровь не отомщенной – так нельзя делать. А если он будет спать, Старший отнесет Речку в храм к Великому духу, и там ее разрежут...

Стало страшно, что Речку разрежут. Жало завыл, так ему было страшно. Даже себя он так не жалел.

От страха Жало вскочил – сразу сон ушел. Он поднял копье с раздвоенным наконечником, которое кинул в него воин, и начал переступать с ноги на ногу в такт движениям, превращая вой в песню – как поют старухи в день мертвых.

Он знал, что надо делать. Надо бежать.

Надо бежать до сломанного дерева с разбитым молнией стволом.

Надо бежать до скалы, похожей на три сомкнутых пальца.

Надо бежать до ямы, на дне которой растут колючие кусты.

Надо бежать до того места, где в речку впадает ручей с желтой водой.

Надо бежать вверх по этому ручью...

Это было как песня. И песню Жало выучил, потому что Немой Ураган заставлял петь ее каждый вечер тихо, чтобы не услышали в соседней пещере. Немой Ураган не мог говорить, но Жало знал язык его пальцев.

Он бежал мимо сломанного дерева, мимо скалы Трех пальцев, мимо ямы, вверх по желтому ручью – он ухал и громко пел, чтобы другие звери разбежались, а люди услышали. Когда люди услышат, они не будут кидать дротики. Творящий зло всегда беззвучен. Тот, кто предупреждает топотом и криком, – не враг.