Кланы пустоши - Алексей Бобл

— Десять по десять, — повторял торговец, ласково щурясь, отчего глазки на заплывшем красном лице превратились в щелки. — Сто монет, такая теперь цена, добрый Макота. Одна фляжка — одна монета, десять по десять фляжек — десять по десять монет. Это хорошая цена.

— Если за одну — монета, так за сотню скидка должна быть, — отрезал Макота. — Семьдесят даю.

— Ни-ни-ни, семь по десять никак нельзя, атаман Макота! — Казалось, Пузырь сейчас расплачется от желания угодить клиенту. — Десять по десять, меньше не можем!

Макота выпятил челюсть, прикидывая, как будет лучше — врезать по круглой роже или сразу засадить торговцу пулю в лоб. Пузырь щурился, жалостливо улыбался, мял передник — и цену не опускал. Рука атамана лежала на револьвере, но он не решался вытащить оружие из кобуры. За спиной Пузыря была стена, сплетенная из высушенных арбузных стеблей. В стене имелись отверстия, много отверстий. Атаман понятия не имел, сколько стволов сейчас направлено на него и Каланчу с Морзом, которые переминались рядом. Пузырь мог поставить там одного вооруженного батрака, троих, пятерых… а может, и вовсе никого. Хотя последнее — вряд ли. Уж ради самого атамана Макоты жирняк точно позвал нескольких подручных.

— Ладно, восемьдесят, — сказал атаман, жалея, что захватил с собой так мало бойцов. — Больше не дам, и не проси.

— Ни-ни-ни, — закачал головой Пузырь, облизывая губы и причмокивая. — Мы бы рады, добрый атаман, всем сердцем, но — не можем.

— Тогда я пойду к Крысе, — решил Макота. — Ну, ползуна тебе в глотку! Чё ты губы кривишь, толстый?

— Склад доброго Крысы сгорел третьего дня, — пояснил торговец, печально улыбаясь. — Ночью вспыхнул. Может, пьяный раб поджег, а может, еще что случилось, да только загорелось разом со всех сторон — пыххх! — Он махнул пухлой рукой. — Грустно это, так грустно, жалко нам бедного Крысу. К тому же сгорела молодая наложница, которую он недавно купил в Киеве…

Макота шагнул к двери.

— Тогда к Щеке пойду.

Пузырь что-то пробормотал вслед, но атаман, не слушая больше, покинул лавку.

Стемнело, в садах над крышами зажгли лампы, но между плетеными домами лежала тьма.

— Свет давай, — велел Макота.

Каланча нес шест с промасленной ветошью на конце. Чиркнув кресалом, бандит зажег факел, поднял над головой. Впереди стоял длинный помост, на нем выстроились харьковские сендеры, приземистые, с широкими колесами для передвижения по пустыне. На краю помоста, привалившись к ограждению и зажав коленями ружье, дремал охранник.

— Скоко? — спросил Макота.

Охранник вскочил, моргая.

— Я не знаю, друг. Хозяина звать? В этом сезоне покупают мало, он уступит.

Атаман потерял мотоцикл с коляской, мотоциклетки и фургон — сендер не помешал бы, но стоил он дорого, а Макота не любил тратить деньги. Все машины в клане были либо угнанные, либо трофейные.

— Не сейчас, — решил он. — Идем к Щеке.

Миновав автолавку, Макота шагнул в дверь большой плетеной постройки… и почти сразу выскочил обратно, ругаясь на чем свет стоит.

— Чё, хозяин? — спросил Каланча.

Не глядя на него, Макота бросился прочь. Когда помост с машинами остался позади, из темноты выбрел тощий полуголый парень. Плечи его гноились: из-за кактусового сока разрезы, к которым прикладывают мамми, плохо заживают.

— Монетку подай, добрый че…

Попрошайка упал, когда атаман, не замедляя шага, ударил его в лицо. Макота спешил дальше, двое бандитов едва поспевали за ним. Огонь факела гудел на ветру.

Казалось, Пузырь и не пошевелился с тех пор, как атаман покинул лавку. Скомкав край передника, торговец стоял в той же позе и щурился, виновато улыбаясь.

— Слышь, ты чё не сказал, что Щеку завалили и все его фляжки с Моста скинули?! — заорал на торговца атаман. — Я чего время должон терять, ты опупел совсем, толстый?!

Нагнувшись над прилавком, Макота схватил Пузыря за воротник. Каланча и Морз, вошедшие следом, вытащили пистолеты. Пузырь молча улыбался, не пытаясь высвободиться. За плетеной перегородкой раздался шорох, совсем тихий, но атаман услышал — и отпустил торговца.

Улыбка покинула лицо Пузыря. Глядя в глаза Макоты, он бросил:

— Сто монет. Утром будет сто десять.

Макота провел ладонью по щеке, уколовшись жесткой щетиной. Крыса, Щека… почему одновременно? Он впился взглядом в красное лицо Пузыря. Ну конечно, вот в чем дело! Жирняк подминает под себя всю торговлю арбузами на Мосту. Собственно, уже подмял. Он, Крыса и Щека были самыми крупными продавцами, владельцами самых больших складов и воздушных грядок. Остальные — мелочь, шелупонь. Был еще Бобер, но тот пьяным свалился с Моста два сезона назад, и его съели катраны. Правда, Бобер не пил, да и катраны не забредают к границе Донной пустыни… Значит, тоже работа Пузыря. Хитрый жирный ублюдок! Макота по-новому, чуть ли не с уважением, посмотрел на торговца. Конечно, атаман и раньше знал, что слащавая улыбка обманчива, что жирняк отнюдь не прост, но такой прыти от него не ожидал.

А что, если договориться с Пузырем? Закупать фляжки оптом, а потом сбывать в центральных районах Пустоши? Водяные арбузы больше нигде не растут, только на радиоактивном иле, пропитанном отходами города, который до Погибели стоял на этом месте. Можно еще возить арбузы в Московию, организовать постоянные караваны. Когда на Мосту останется лишь один крупный торговец, за ним будет проще уследить, если попытается найти других перевозчиков…

— Так, ладно, — сказал Макота, успокоившись. — Мы с тобой еще погутарим, Пузырь. Обсудим это дело, когда я назад от Корабля поеду. — Он достал кошель и принялся отсчитывать монеты. — Но в цену входит доставка, слышь? Пусть твои люди фляжки на Квадрат притащат. И чтоб до последнего арбуза все на месте были, я лично проверю!

Когда бандиты покинули лавку, на Мосту уже кипела ночная жизнь. Мамми привлекал сюда отребье со всей Пустоши. Люди сидели на лавках у стен домов, лежали на циновках или прямо на бетоне, из окон притонов доносились музыка и хохот.

— Куда, хозяин? — спросил Каланча.

— Тебе не все едино?! — обозлился атаман. — Твое дело за мной топать и охранять! К Рюрику идем.

* * *

Квадрат находился далеко от берега. Цепочка огней, плавно изгибаясь, исчезала из виду за поворотом Моста.

Нога после судороги все еще болела, и Туран потер икру. С вершины ближайшей цистерны доносился тяжелый гул ветряка, у соседней хибары ругались два оборванца. Туран осмотрел себя. На нем были вконец стоптанные ботинки и рваные штаны, поясницу охватывала патронная лента, на ремне висели ножны и кобура, на плече — двуствольный обрез. Порванную цепочку он связал, стилет болтался на шее. Хорошо, что Макота не надел на пленника ошейник, Туран ничем не выделялся из толпы: обычный бандит-одиночка явился из Пустоши в поисках развлечений.