Vita Nostra - Марина и Сергей Дяченко

— Войдите, — сказала Сашка.

Вошел Костя. Прикрыл за собой дверь.

— Привет. Я тут… В смысле расписания на завтра. В смысле, индивидуальные на третьей паре и на четвертой.

— Староста, — сказала Лиза с неподражаемым презрением.

— Он сам, что ли, напросился? — огрызнулась Сашка.

— Учитывая, чей он сын…

— А какая разница, чей я сын! — вдруг закричал Костя, разбрасывая слюну изо рта. — Какая разница! Я спрашивал у тебя, кто твой отец? Я тебя трогал вообще?

И, грохнув дверью, он выскочил в коридор, а Сашка за ним.

— Костя. Погоди. Не обращай внимания. Да погоди ты!

Не снижая скорости, Костя влетел в приоткрытую дверь мужского туалета. Сашка затормозила. Подумав, уселась на подоконник.

По коридору шел, осторожно ступая, третьекурсник. Медленно поворачивал голову, будто шея у него была железная, заржавленная. Иногда замирал, будто прислушиваясь к чему-то, и даже глаза его переставали двигаться, уставившись в одну точку. Потом он снова шел, и так, шаг за шагом, приближался к сидящей на подоконнике Сашке.

Несмотря на по-летнему теплый и солнечный день, он был в шерстяных перчатках. Лоб его закрывала широкая вязаная повязка — не то украшение, не то средство от головной боли.

— Привет.

Сашка не ждала, что он заговорит, и ответила автоматически:

— Привет.

— Первый курс? Кошмары? Истерики?

Сашка облизала губы.

— Ну, в общем, да…

— Понятно, — сказал третьекурсник. — Ты в школе отличницей была?

— А что? — спросила Сашка, нахмурившись.

Парень шагнул к ней. Остановился, покачиваясь, потом неожиданно легко подпрыгнул и сел рядом на подоконник.

— Тебе надо подстричься. Сделать каре. И помаду поярче.

— А тебе какое дело? — оскорбилась Сашка.

— Я твой старший товарищ, могу давать советы, — парень ухмыльнулся. — Валера, — и протянул руку в перчатке.

Сашке пришлось преодолеть себя, прежде чем она протянула руку в ответ и коснулась свалявшейся черной шерсти:

— Александра…

Она перевела дыхание и вдруг заговорила, понизив голос, очень быстро:

— Валера, скажи, объясни, ты уже должен знать: чему нас здесь учат?!

— Объяснить — значит упростить, — сообщил парень после паузы.

Сашка соскочила с подоконника:

— Пока.

— Подожди! — в голосе Валеры было нечто, заставившее ее остановиться. — Я не… выделываюсь. Выламываюсь. Прикалываюсь. Насмехаюсь. Насмешничаю. Зубоскалю. Поддеваю. Я…

Он замолчал удивленно и даже растерянно — будто его собственные слова были тараканами, разбегавшимися от яркого света.

— Ты понимаешь. В самом деле трудно объяснить. Первый семестр самый трудный. Просто выдержи, и все. Дальше будет легче с каждым годом.

— А у меня есть выбор? — горько спросила Сашка.

Валера, все еще сидя на подоконнике, пожал плечами.

— Слушай, — сказала Сашка сухо, — пожалуйста, загляни в туалет и скажи парню… первокурснику… что я его жду. И пусть он перестанет прятаться.

* * *

В половине первого ночи Сашка сдалась. Закрыла книгу, уронила под кровать. Закрыла глаза и сразу же уснула.

Проснулась от запаха табачного дыма. Лиза курила, сидя у окна, Оксаны в комнате не было.

— Фу, — Сашка отмахнулась от густого клуба, зависшего прямо перед лицом. — Кури в туалете, а?

— Еще чего? — спокойно спросила Лиза.

Сашка с трудом поднялась. До начала первой пары оставалось полчаса, в коридоре бегали, топали, орали и смеялись.

Она помылась в окутанной туманом душевой, брезгливо переступая босыми ступнями на деревянных, разбухших от воды мостках. На то, чтобы высушить волосы, уже не оставалось времени. В кухне было не протолкнуться от галдящих, звенящих посудой, ожидающих своей очереди к электрическому чайнику. Сашка сунула нос — и ушла. Натянула джинсы и рубашку, рысцой направилась через двор к зданию института, к черному ходу.

Группа «А» пребывала в расстроенных чувствах. Кто бравировал, кто балансировал на краю истерики, кто пытался доучить бессмысленный текст, таская за собой проклятый «Текстовой модуль» с абстрактным узором на потертой обложке. «Вызубрить», как велел Портнов, не смог никто: текст не давался к запоминанию.

— Ну и ладненько, — басил Андрей Коротков, с первого дня примерявший на себя роль всеобщего старшего брата. — Что он нам сделает?

Лиза, похудевшая, осунувшаяся, смотрела на него с прищуром, как сквозь табачный дым. Сашка старалась с Лизой не встречаться.

На первой паре была математика, которую Сашка не любила и от которой искренне рассчитывала избавиться хотя бы в институте; ничего подобного: стандартный учебник, курс повторения, тригонометрия, построение треугольников…

Сашка поймала себя на жадном интересе к полузабытым школьным темам. Учебник был логичен, он был последователен, каждое задание имело смысл. Тонкая книжка, напечатанная на плохой бумаге, вдруг спровоцировала приступ ностальгии; Сашка положила ее в сумку с теплым, почти нежным чувством.

На второй паре был английский. Пара проходила в первой аудитории, это место — даже доска, на которой англичанка бойко выписывала грамматические конструкции, — многим навеяли неприятные воспоминания. Слушая привычные диалоги о погоде, о Лондоне и домашних животных, Сашка смотрела, как Костя перечитывает бессмысленный параграф из «Текстового модуля». Безнадежно качает головой.

Английский Сашке понравился тоже — и преподавательница, ироничная дама с высокой прической. И учебник. И то, что приходилось делать на занятии; язык был логичен. Усилия понятны. Даже зубрежка, запоминание слов, например, имела смысл.

Наступил обеденный перерыв.

На общем стенде с расписанием Костя приколол отдельный список — индивидуальные занятия по специальности. Сашка обнаружила себя под номером «один», ее время начиналось сразу после звонка на третью пару.

— Зачем ты меня поставил первой?

— А тебе что, не нравится?

— Успокойся, — сказала Сашка примирительно. — Я просто спрашиваю, без подтекстов.

— Я подумал, что тебе лучше сразу отстреляться, — сказал Костя, помолчав. — К тому же, ты этот идиотский текст лучше всех знаешь.

— С чего ты взял?!

— Ну не хочешь, я вместо тебя пойду!

Прозвенел звонок.

* * *

За деканатом, в закутке, помещалась аудитория тридцать восемь. Почему этой комнате достался такой номер — Сашка понять не пыталась. Стукнула в дверь и вошла. Класс был крохотный, без окон, в нем помещались только стол и несколько стульев. С потолка на очень длинном шнуре свисала голая лампочка. От ее пронзительного света Сашка зажмурилась.