Школа Сказок - Татьяна Осинская

— Что будем заказывать, красавица? — прокручивая страницы, спросил мой рыжий ухажер.

— Легкий салатик… — горько вздохнула я, некстати вспомнив наставления Любавы о том, что настоящая леди на первом свидании не жрёт.

Или жрёт, но исключительно траву, то есть салат.

— Это на закуску. А есть мы будем…

— Это основное блюдо, — еще горше вздохнула я, отворачиваясь от меню.

— Да ладно, я никому не скажу, что ты ела на первом свидании! — неожиданно прошептал кавалер.

Я покраснела, но тут же парировала:

— А остальным глаза завяжешь? Или сделаем вид, что это твой заказ?

— Глаза отведем, — после небольшой запинки махнул рукой рыжик. — Не впервой. Так что не стесняйся и заказывай.

Ну я и заказала…

— Если ты все это съешь, я… исполню любое твое желание!

Выглядел парень откровенно шокированным, а я облизнулась. Не знаю отчего, но неожиданно проснулся такой голод. Придвинув к себе первое блюдо — острые куриные крылышки, запечённые с овощами, с кукурузной кашей в качестве гарнира — я зажмурилась от удовольствия. На третьем блюде — салате из неизвестной зелени с кусочками чернослива и тертыми орехами — я поймала заинтересованные взгляды богатырей. На пятом блюде — десерте из слоеного теста с орехами, политом сверху медом, на меня уже спорили и делали ставки: взорвусь я или нет.

Не дождались. Только когда запила все это дело квасом и стащила у кавалера с тарелки кусочек слоеного сырного пирога — удовлетворенно вздохнула. Ну и пусть Любава смотрит на меня страшными глазами и шипит, как рассерженный ёж, а некоторые из ребят тихонько посмеиваются. Мне стало очень хорошо. И чувство чужого взгляда, до этого несколько раз будто бившего по затылку, пропало.

Блаженно вздохнув, я отодвинула от себя пустую тарелку и посмотрела на парня. Осталось вспомнить, как его зовут. Кажется, Антошкой. Ага, рыжий-рыжий, конопатый…

— С меня желание! Даже два!

— Потом сочтемся, — улыбнулась я, прикрывая рот ладонью.

После вкусной еды меня немного разморило и появилось желание поспать. Но, увы, не судьба: здесь как-то неловко, а домой меня не отпустят. А все из-за барда, который, впрочем, не спешил почтить публику своим визитом.

— И долго его ждать? — спросила у Вереи, сидящей напротив.

— Его выступление через три минуты. Эх, хорошо, что мы пришли пораньше и заняли места!

Оглядев зал, согласно кивнула. В таверне яблоку негде было упасть. Столько народа… И преимущественно девушки. Видимо, этот бард — местная звезда. Не удивлюсь, если после представления девчонки хлынут просить автографы.

Пока в голове текли ленивые мысли, свет неожиданно погас, заставляя народ нервно выдохнуть. Когда зажегся софит над сценой, в центре уже сидел он — бард, вскруживший голову местным прелестницам. И где-то я даже их понимала.

Мужчина действительно был красив, но той дикой, необузданной красотой, что притягивает взгляд и выделяет из толпы. Неизвестный мне инструмент смотрелся неуместно в сильных руках, вызывая желание заменить его на меч. Золотые волосы короткими прядями обрамляли лицо, подчеркивая бронзовый загар исполнителя. И губы, такие притягательные даже издалека. Не знаю отчего, но у меня возникла стойкая ассоциация — поцелованный солнцем. Хотя он сам казался Солнцем — светлым и чистым. Наваждение… Но такое сладкое.

И когда первые звуки разлились по залу, я забыла, как дышать. Обычные песни основывались на незамысловатой мелодии и трогательных словах о любви, въедливым червячком проникая в мозг, чтобы затем крутиться раз за разом. Песни этого мужчины были… магией.

Растекаясь туманом слов, они словно оживали, вспыхивая яркими образами в сознании. Они завораживали, они уводили в прошлое и манили картинками будущего. В них было все: и боль, и радость, и чувство потери, и щемящее душу счастье. В них была Жизнь…

Завороженная, очарованная, я вместе со всеми ловила звуки очередной песни, глядя, как ввысь устремляется переливающееся кружево неведомой силы.

Обниму я тебя за плечи,

Ну же, милая, слезы утри!

В этот тихий и ласковый вечер

Нам не дело скитаться в пути.

Сядем рядышком возле речушки,

На поваленном древе сосны,

И споем о судьбине-старушке,

О любви, о приходе весны.

Тихим словом помянем усопших,

И за здравье живых скажем тост!

Пригубим медовухи цветочной…

Ну же, милая, что ты не пьешь?

Капли горькие тихо стекают,

Не дают сделать даже глотка…

Отчего ты рыдаешь, родная?

Вспоминала отца-старика?

Не горюй, моя дева, не стоит,

Отпусти его душу к Вратам,

Лучше выпей вина из Пригорий

И отдай дань ушедшим в лета.

Мы затянем мелодию были,

Где сплетались в причудную сеть

Все рассказы, легенды… все было,

Только многое — это секрет…

Слова ласкали… Слова пугали… Опутывали, вознося на вершину гор и резко уводя в глубины океанов. И как-то неожиданно пришло понимание: бард — это не профессия. Бард — это жизнь.

А поцелованный солнцем мужчина продолжал петь, вызывая улыбку на губах.

Когда первые робкие аплодисменты нарушили воцарившуюся тишину, я даже не сразу поняла, что происходит. Погружение в сказочные истории было настолько реальным, что выплывать из них приходилось с трудом. Не сговариваясь, мы поднялись со своих мест и уже стоя захлопали барду. И оглядывая полный зал, каждого присутствующего, я неожиданно заметила десятки переливающихся нитей, тянущихся к мужчине. Сплетаясь вокруг него в кокон, они медленно опутывали тело, наполняя его силой и заставляя сиять. Сиять подобно солнцу…

— Ты это видишь? — тихо спросила у Антошки, не отрывая взгляда от завораживающего движения паутинок.

— Что? — не понял парень, а я просто качнула головой.

Поддавшись какому-то непонятному порыву, я протянула руку и коснулась одной из нитей, что тянулись мимо меня. Самыми кончиками пальцев, но и этого хватило, чтобы почувствовать… тепло. Не то, что согревает тело в холодную погоду, а то, что лечит душу и прогоняет боль.

А паутинка, словно почувствовав мое вмешательство, неожиданно расширилась и превратилась в золотое кружево, тут же потянувшееся ко мне и медленно окутывающее руки, плечи, лицо… Наверное, именно так выглядело счастье.

— Кто ты? — неожиданно раздался голос рядом.

Вздрогнув, я оторвалась от созерцания кружева и… потерялась. Медовые глаза мужчины смотрели внимательно, запоминая каждую деталь моей… нет, не внешности. Самой сути и, кажется, души. Он с интересом скользил взглядом по лицу, окутанному светом, по губам, растянутым в радостной улыбке. А потом перешел на руки, по-прежнему сжимающие нити. И я отпустила их.