Звёздный огонь - Наталия Осояну

Он протянул руку, и все, сидевшие за столом, невольно подались вперед, чтобы лучше рассмотреть танцующий огонек свечи. Поначалу им казалось, что ладонь Крейна горит, не сгорая…

— Заступница! — пробормотал Арлини чуть слышно. — Глазам своим не верю!

Хаген к этому времени тоже успел заметить то, что раньше ускользало от его взгляда: кисть Феникса от запястья до кончиков пальцев покрывало нечто, похожее на почти прозрачную перчатку, и именно она берегла кожу магуса от ожога. Видение было мимолетным; стоило пересмешнику приглядеться, как «перчатка» пропала, а его глаза начали слезиться от напряжения.

— Горячий воздух над огнем костра, — пробормотал оборотень себе под нос. — Обжигает, как и сам огонь…

— Это и есть огонь. — Крейн сжал кулак, и блуждающий огонек погас, но дрожащее марево вокруг его кисти появилось вновь — теперь оно было заметно всем. — Это и есть бесцветное, невидимое иное пламя, о котором я говорил. Оно часть меня, но всё же не моя собственность. Моё оружие, мой щит… да, Камэ, именно этот щит защитил нас обоих от пожара. Хочешь убедиться, что я не лгу?

Паучок молча покачала головой; всего лишь на краткий миг выражение её красивого лица сделалось испуганным. Крейн огляделся, словно бросая вызов каждому из сидевших за столом, и ему ответил тот, кому по всем правилам полагалось бы молчать.

— Капитан? — произнесла Эсме со странной интонацией — это был не то вопрос, не то утверждение, — и протянула навстречу горящей руке Крейна свою тонкую кисть. Огненная перчатка погасла, дав возможность их ладоням соприкоснуться, но уже в следующее мгновение запылала вновь, в полную силу.

— Ты только не бойся, — сказал Крейн таким голосом, какого Хаген у него ни разу не слышал. — Я не причиню тебе вреда.

— Я почти не чувствую жара, — ответила Эсме, но её голос дрогнул. От боли или от страха? — Так странно…

— Эта игра становится опасной, Кристобаль! — чуть взволнованно заметил Лайра. — Хватит, достаточно! Мы тебе верим… правда, Камэ?

Но Арлини напрасно ждал, что сестра ему ответит: Паучок глядела на Крейна и Эсме, почти не мигая, и была напряжена не меньше, чем взведенная тетива арбалета. «Если бы эта женщина повелевала огнем, — вдруг подумал Хаген, — то все мы превратились бы в уголь». Он перевел взгляд на Джа-Джинни и увидел, что крылан тоже смотрит на капитана и целительницу с весьма странным выражением на лице.

Была ли это… зависть?

— Ну вот, — сказал Крейн, когда иное пламя погасло и они с Эсме наконец смогли разъять своё странное рукопожатие. — Вы приобщились к тайным знаниям клана Фейра… к их малой толике. Духи предков мною недовольны, но им придется отложить наказание до тех пор, пока мы не воссоединимся. Впрочем, я мог бы рассказать и остальное — всё равно никто из вас этими знаниями воспользоваться не сумеет.

— Для этого надо быть фениксом из клана Фейра? — спросил Арлини, заранее зная ответ.

— Верно, дружище. — Крейн тяжело вздохнул. — Для иного пламени любой из нашего рода был своего рода дверью, через которою оно могло на время переместиться из своего мира сюда, к нам. Раньше… — он помедлил, словно не решаясь договорить. — Раньше нас было много. А теперь…

Внезапно его правая рука, спокойно лежавшая на столе, окуталась ярким пламенем. Он отдернул её, сжал кулак — огонь исчез, но на скатерти осталось обугленное пятно. Всё случилось так быстро, что никто и охнуть не успел.

— Кажется, я немного перегнул палку, — проговорил Крейн, криво усмехаясь. — А ведь даже не показал вам, каков истинный Феникс на самом деле. Ну и ладно — скатерть вот только испортил…

— Хорошо хоть не чью-то физиономию! — Лайра небрежно махнул изувеченной рукой и задел свой бокал. По белой ткани растеклось пятно цвета крови. — Какой я неловкий… Что ж, мой пламенный друг, за которого я отдам, не задумываясь, правую руку! Давай-ка поговорим о чем-нибудь веселом, красивом и безопасном… ну, даже не знаю… о цветущей вишне?

Хаген вздрогнул при этих словах. Старое воспоминание вернулось вновь, и он предпочел бы сейчас говорить о каких угодно ужасах, только бы забыться.

«А есть ли на этом свете что-то безопасное, капитан?»

Крейн, встретив его взгляд, еле заметно пожал плечами.

* * *

Боль не хотела уходить.

За ним ухаживали бережно, словно за редким растением — Хагену случалось видеть такие в детстве, когда клан ещё не обеднел окончательно и мог позволить себе дорогостоящие игрушки. Тётя Эвелла, младшая сестра отца, обожала южные цветы, чье название Хаген никак не мог запомнить; она с упорством и самоотверженностью хлопотала над нежными ветками, увенчанными крупными бело-розовыми соцветиями, и даже умудрилась вырастить совершенно белый цветок. Впрочем, её внимания хватало и на обычные розы, которыми когда-то славилась оранжерея дома Локк.

«Я цветок, — сказал себе Хаген. — Колючий чертополох… или нет, скорее, дурман».

Неделя после ссоры с Хеллери и побега из дома прошла как во сне. Хотя стояла ранняя осень, ночи по-прежнему были теплыми, и беглец мог не думать о том, где бы дождаться утра. Но вот еда представляла проблему: с его белыми волосами нечего было и пытаться добыть её тем способом, которым в совершенстве владеет любой беспризорник. Разок-другой Хагену повезло — его угощали сердобольные тетушки, — а однажды удалось подработать в порту, на разгрузке фрегата. Но молодой пересмешник прекрасно понимал, что везение не может быть вечным, хотя и не догадывался, что капризная удача отвернется от него совсем скоро.

Той ночью магус-бродяга устроился на чердаке одного из портовых складов — взобраться туда не представляло особой проблемы, а сторожевые псы давным-давно признали его за своего. Море тихо бормотало старую-престарую песенку, и скрипели, покачиваясь на ветру, мачты фрегатов. Изредка слышались отголоски трактирного веселья — музыка, нестройное пение, смех. Пересмешник задремал под эти звуки; в полусне он увидел отца, который укоризненно качал головой, и мать — она плакала.

А потом из тьмы на него набросились какие-то фигуры и принялись колотить чем попало. Застигнутый врасплох магус только и успел, что прикрыть руками лицо, но зато ребрам достатось изрядно. «Чтоб я тебе больше не видел в порту! — сказал знакомый голос. — Понял, кукушка? Мотай отсюда, пока цел!»

Он не помнил, как выбрался с чердака…

… — Эй, ты слышишь меня?

Хаген осторожно приоткрыл глаза: всё вокруг было словно затянуто туманом, но миловидное девичье лицо всё же оказалось не миражом. Сиделка смотрела на пересмешника, чуть склонив голову набок, и что-то в её улыбке показалось ему знакомым.

— Трисса?..

— Уфф, слава Заступнице! — Она всплеснула руками. — С твоей памятью всё в порядке. Отец не захотел звать целителя, и я боялась… после удара по голове всякое бывает…

Хаген не стал уточнять, что кое-какие воспоминания всё-таки исчезли, но он скорее позабыл бы собственное имя, чем кузину Триссу… хотя с их последней встречи прошло года три, и девушка сильно изменилась.