Спасатель - Александр Калмыков

Посетовав про себя, что ответственность за решение ни на кого переложить нельзя, Борис вытащил из-за пазухи круглый медальон, на котором был выведен яркой глазурью архангел Михаил. Попросив мысленно помощи у древнего воителя, наместник перевернул змеевик^[17] обратной стороной, благо, что священника поблизости не было, и воззвал языческим богам, которым поклонялись его прадеды. То ли набравшись мудрости от святого оберега, то ли поняв, что надеяться следует лишь на себя, Борис решительно начал твердым голосом отдавать распоряжения.

— На совет всех козлян созывать, посадских вооружать, к осаде город готовить.

— А надо ли всех звать? — Удивился юный княжич. С горожанами, конечно, советовались по самым важным вопросам, но приглашали только власть города — бояр, именитых купцов, старшин мастеровых, старост волости.

Печально улыбнувшись, воевода наклонился ближе, хотя и так сидел рядом с княжеским креслом, и вполголоса пояснил:

— Теперь все не от дружины зависит, ее не хватит, чтобы даже стены занять, а от посадских. Мы им изложим ситуацию, но они должны сами решить стоять насмерть.

Сказал и задумался — нет ли умаления княжеской власти в созыве веча. Пожалуй, нет. Если город сумеют отстоять, то летописец напишет так, как ему скажут. Ну, а если погибнут все, до последнего человека, то никто не узнает, что тут происходило.

Не прошло и минуты после отдачи приказа, как из ворот выскочило несколько всадников, торопясь разнести весть о предстоящей сходке по всему Козельску и его пригородам. Опережая вестников, подняли тревогу била (деревянные, металлические или каменные доски, по которым стучали, чтобы известить о тревоге или начале службы) городских храмов, сразу всполошив жителей. Сначала громко зазвенело медное клепало, подвешенное на крепостной стене близ княжеской церкви. Пономарь бил в него не так, как к утрене, — размеренно и степенно, а торопливо, ударяя молотком изо всех сил. Вскоре послышалось клепание и со стороны центра города. Последним, низким глубоким звоном, отозвался колокол новой посадской церкви, возведенной недавно из камня на средства купцов и мастеровых. Сначала два дюжих звонаря долго тянули за веревки, раскачивая вал с прикрепленным к нему колоколом, и лишь потом корпус колокола, раскачавшись, начал ударяться об язык, извлекая из него раскатистый звук. Заслышав так и не ставший привычным трезвон, Медлило нахмурился. То, что горожане построили каменный храм, это хорошо. Если бы не частая смена князей, в кремнике тоже давно бы возвели белокаменный собор. Но Борис не одобрял новую моду, заимствованную у латинян — вешать на звонницах кампаны^[18]. Правда, в Киеве это новшество уже давно прижилось и даже появились свои русские мастера, отливавшие из бронзы не хуже иноземцев. Но все-таки наместник почитал это нововведение блажью и напрасной тратой денег.

Заслышав торопливый перезвон, мастеровые бросали свои дела и спешно собирались. Останавливались гончарные круги, замирали ткацкие станки, затухали печи, в которых плавилось стекло, откладывались в сторону куски кож. Лишь кузнецы, последние месяцы ковавшие почти только оружие, замешкались, стараясь успеть сделать побольше, пока заготовка еще не остыла.

Вскоре застучали кленовые била в пригородных селеньях, и каждый людин, заслышав тревожный сигнал, бросал свои дела и торопился на сходку.

Через час на торговой площади собралось все взрослое население окрестностей^[19]. Пришли не только главы семейств, кои могли решать дела на всенародном вече, но и их взрослые сыновья. Некоторые были ненамного старше Василия, но тоже собирались обороняться от врага и надеялись, что князь даст им оружие. Чтобы такое обилие народа могло поместиться, палатки торговых гостей спешно убрали, освободив место.

Дворовые уже повытаскивали из бертьяниц все вооружение, которое только там было — наконечники копий, щиты, шлемы, наголенники, кольчатые брони, стрелы, топоры, длинные ножи, и раздавали его старостам улиц. Те уже сами делили воинскую справу между своими людьми. Многие пришли не с пустыми руками, принося с собой железные сошники и прочие позарез нужные в хозяйстве инструменты, чтобы отдать их кузнецам для перековки в оружие.

— Пора уже, — нетерпеливо заметил князь, глядя в окно, как обилие народа заполнило всю площадь перед детинцом. — Надо выходить к ним.

Наместник согласно кивнул, понимая, что тянуть больше негоже.

— Сейчас пойдем.

— А городецкого боярина, то есть рязанского, — сбился с мысли Василий, — ну, в общем, Фрола, тоже попросим слово сказать перед людьми?

— Пока не стоит, сам про все расскажу.

Видя, что и в самом деле ждать больше нечего, Борис наконец тряхнул головой, отгоняя тяжкие думы, и решительно поднялся с лавки. Но прежде, чем идти, он поманил поближе верного гридня и еле слышно отдал распоряжение:

— Посланцев городецкого княжича из терема не выпускать. Скажите, тут нужны. А будут серчать, оружие у них поять и держать в повалуше.

* * *

Слабый свет ущербной луны с трудом пробивался сквозь облака, но белый снег, пока еще и не думавший таять, делал ночь не такой темной. Немного рассеивала мрак и цепочка огоньков, мерцавших вокруг Городца. Костры, разумеется, горели на безопасном расстоянии от города. Даже в темноте умелый лучник мог без труда пустить стрелу в разлегшихся вокруг кострища татар и потому осаждавшие держались от валов подальше, за пределами дальности лука.

Город пока еще стоял на своем месте, сравнительно целый и невредимый. Моавитяне, измученные суточным маршем, битвой и сооружением стенобитных снастей, спят за рекой на своих войлочных ковриках, а самые везучие из них даже греются в пригородных избах. Царивший весь день гомон сменился тревожной тишиной, нарушаемой лишь лошадиным фырканьем и петушиным криком. Но это ненадолго. За спящими степняками из леса пристально следили десятки внимательных, ненавидящих глаз. Среди незримых наблюдателей, изучающих подступы к обороне противника, был и воевода Василий Проня. Сравнительно молодой, всего лишь лет тридцать с хвостиком, он уже успел поучаствовать во многих сражениях под стягом черниговских князей. Сначала простым гриднем, а потом десятником и сотником. Когда Василий решил вернуться в родной край, козельский наместник принял опытного воина, прибывшего с приграничья, весьма радушно и доверил командовать сотней. Но все битвы, в которых участвовал Василий, если не считать нескольких засад, происходили днем, и потому сейчас походный воевода находился в раздумьях.

Ночной бой — прибежище слабых и малочисленных. Нет, мысленно поправил себя Василий, это привилегия умелых, опытных и абсолютно уверенных в себе бойцов. И желательно, знающих каждую тропку, могущих пройти по полю боя с закрытыми глазами. Конечно, большое войско в темноте растеряется, но вот отдельные сотни вполне смогут действовать слаженно.