Наследница - Марина Ефиминюк

Через пятнадцать минут с двумя пузатыми бутылками солодового виски мы стояли во внутреннем дворе перед дверьми в мастерскую дядюшки Уилборта.

– Гореть нам за это в темных котлах преисподней, – решительно заявила Глэдис.

– Самым жарким пламенем, – согласилась я, хотя точно не понимала, считает ли дуэнья страшным грехом то, что мы хотели напоить алкоголика и хитростью выпытать секреты, или то, что для злодеяния мы стащили десятилетний солодовый виски из старых запасов отца.

– Помогите нам, Святые Угодники, – пробормотала дуэнья и решительно постучала в дверь с необычным ромбовидным кристаллом, как раз на уровне глаз вживленным в деревянную поверхность.

Некоторое время мы ждали какой-либо реакции со стороны дядюшки, однако двери нам никто не открыл. Невозможность добраться до главного в нашем расследовании свидетеля привела следствие в тупик, а нас в полное замешательство.

Вдруг проявив твердость духа в достижении цели, Глэдис попыталась заглянуть в решетчатое окошко, деловито выглядывающее из густого покрывала колючего плюща, но, даже встав на цыпочки, едва дотянулась носом до подоконника. Тогда с решительной миной она направилась к бочонку, подозрительно темному от сырости, и постаралась столкнуть его с места. Судя по недоумению, отразившемуся в лице дуэньи, он оказался гораздо тяжелее, чем выглядел.

Поскорее пристроив бутылки на неровные каменные ступеньки мастерской, я бросилась помогать бедняжке, пока она не надорвала живот, но никак не ожидала, что бочонок будет неподъемным. Отчего-то мигом вспомнилась разнесчастная козетка, едва выволоченная в центр комнаты, откуда ее на следующий день переносили двое лакеев.

– Проклятье, в моем доме даже бочки невозможно передвинуть, что уж говорить о козетках? – выругалась я.

– Железное дерево… – Глэдис едва дышала, интеллигентные очочки скособочились. – Ваш отец считал его лучшим материалом в строительстве, потому что эту гадость даже короеды отказываются точить.

Дюйм за дюймом, кое-как мы перетащили бочонок к стене.

– Главное, ноги не переломать. – С серьезной миной Глэдис осенила себя святым знамением и поцеловала спираль, висевшую на золотой цепочке вместо украшения.

– Давай я! – попыталась остановить я впавшую в азарт женщину. – Я моложе и ловчее, мне проще.

– Если я упаду и сверну себе шею, то конца света не случится, а если вы – то убийце нашего дорогого Валентина достанется огромное состояние. Разве могу я доставить мерзавцу такую радость?

Пока она карабкалась на крышку, я пыталась избавиться от надоедливой мысли: интересно, с каких пор «глубокоуважаемый суним Вишневский» превратился для моей наперсницы в «нашего дорогого Валентина»?

Как выяснилось, бочонок мы поставили недостаточно близко. Глэдис пришлось вытянуться во весь рост и схватиться за подоконник, чтобы заглянуть в грязное от пыли и дождевых разводов оконце.

– Ничего не вижу, – заключила она.

– Может, он уже…

– Преставился?

– Наклюкался.

– Даже для вашего дядьки еще рановато.

– Вы ищете сунима Уилборта? – прозвучал недоуменный голос. Застигнутые врасплох в совершенно дурацком положении, мы обе оглянулись. Бочка под Глэдис протестующе заскрипела. На нас с плохо скрываемым изумлением таращился лакей.

– О! Людвиг! – обрадовалась Глэдис.

– Пимборти, – вежливо поправил тот.

– Пимборти, ты знаешь, где сейчас суним Уилборт? – улыбнулась дуэнья, возвышаясь над землей на добрых пять футов^[6].

– Так сегодня же четвертый день седмицы. Он с самого утра уехал в город, на собрание Королевского общества изобретателей.

– О, Королевское общество изобретателей! Какая прелесть! – Сказать честно, меня насторожил наигранный энтузиазм в голосе дуэньи.

Она протянула изящные, совсем молодые руки к слуге:

– Дорогой мой, помогите же мне слезть с этой ужасной бочки.

Когда женщина оказалась крепко стоящей на земле, лакей указал пальцем в сторону дома:

– Я пойду?

И поторопился удалиться, вероятно, горя желанием рассказать о сумасбродстве молодой хозяйки всей прислуге, кого только сможет встретить. Наверное, даже привратнику.

– Спасибо, Людвиг! – крикнула Глэдис ему в спину.

– Пимборти! – не оборачиваясь, поправил слуга.

– Все равно спасибо!

Когда он скрылся из виду, то я набросилась на дуэнью с расспросами:

– Что значит «Королевское общество изобретателей»?

– Это значит, что двумя бутылками виски мы не обойдемся, – со знанием дела оповестила та. Одновременно мы оглянулись к пузатым сосудам темного стекла со следами пальцев на пыльных боках. Напиток нагревался на оглушительном солнце.

Тут раздался страшный протяжный стон, заставивший нас испуганно оглянуться. Самая прочная в мире бочка из железного дерева развалилась на части, не выдержав веса хрупкой женщины.

* * *

Королевское Общество Изобретателей (на вывеске каждое слово начиналось с большой буквы) находилось в лихорадочном возбуждении, и лекционный амфитеатр, где проходила встреча «изобретательных» умов, гудел от десятков возбужденных голосов. Внизу у грифельной доски, завешанной неведомыми мне чертежами, попеременно то краснел, то бледнел молоденький гений. И бледность его лица, и интенсивность румянца напрямую зависели от комментариев, услышанных от соратников.

Когда мы с Глэдис потихонечку прошмыгнули на собрание и устроились на самом верхнем ряду, юноша как раз спорил о целесообразности использования какого-то жутко дорогого кристалла такой концентрации магии, а главное стоимости, что уважаемое блистательное сообщество изобретателей захлебнулось слюной от возмущения. Другими словами, золотые на выпуск прибора давать не хотели.

– Думаешь, они подерутся? – тихо полюбопытствовала я у зевающей в кружевной платочек Глэдис.

– Хотелось бы, – отозвалась она и, сняв с носа очочки, принялась натирать круглые стеклышки. – Драка, конечно, развлечение третьесортное, но на безрыбье и рак – рыба.

Дядюшка Уилборт, очевидно, решивший, что одного дня непризнанных гениев, скандалы несущих, с него довольно, стал потихонечку пробираться к выходу.

– Дядюшка! – сдавленным шепотом позвала я, перегнувшись через стол. Он резко оглянулся. Испуганный взгляд остановился на нас с Глэдис, и я помахала рукой.

– Подожди нас, сбежим вместе!

Мы встали, но тут Глэдис неловко перевернула стул, и в неожиданно возникшей паузе по лекционной зале разнесся немыслимый, усиленный эхом грохот.

– Ой! – вздохнула она, по-девичьи прижав пальчики к губам.

В зале установилась дивная ошеломленная тишина, и как-то мигом стало ясно, что спрятаться между рядами не получится. Судя по изнуренным жарой лицам, премногоуважаемым самоучкам хотелось сбежать домой, но было страшно позволить такую вопиющую дерзость перед председателем.