Охота на гусара - Андрей Белянин

Самое обидное, что у него ведь почти всё получилось. Легковерные французские офицеры приняли «печальственное» повествование за чистую монету. О моих шалостях и бесчинствах они знали давно, а посему ещё одно «преступление супротив своего же народа» их не смутило и не удивило ни капельки.

Наоборот, бодро собравшись, весь отряд противника выдвинулся на поиски меня, сообразуясь с указаниями Храповицкого. Все бросились в лес, а там… Да, он не Сусанин! Мягко говоря… Скажу больше, оказывается, без опытного проводника этот уланский умник способен заблудиться в собственном овине. Вольно мешая названия всех сёл и местечек, он безбожно перепутал маршрут и пару раз действительно заводил врага в такие дебри, что сам едва не ревел от новизны пейзажа.

Благо что глава отряда, пользуясь французскими картами (спешно скопированными с наших!), умело выводил людей своих на торную дорогу. Потратя таким образом два дня в бесплодных прогулках по лесу, французы разумно решили отпустить рыдающего «предателя» восвояси. Двоих молодцов выделили составить ему компанию, а то, что они вышли прямиком на засаду нашу, – есть невероятнейшее стечение обстоятельств!

Я был близок к отдаче приказа об отстранении майора Храповицкого из отряда, если б не знал, что он только об этом и мечтает… Фигу! Будет служить Отечеству как миленький! А в качестве наказания я решил отправить его с ближайшей партией пленных всё в ту же Юхновскую губернию. Там давно ждут кого-нибудь из наших, дабы набить морду за эдакое перенаселение… Пусть отдувается!

Как видите, жизнь партизанская отнюдь не синекура, а вечный бой, постоянная беготня с места на место, ночлег в холодном лесу, редкая баня и практически полное отсутствие женщин. Последнее переносилось особенно тяжко, но одну занимательную историйку по сему поводу я вам всё-таки поведаю…

Началась она, когда Наполеон окончательно отмазался от зимовки в Москве. Дескать, город весь обгорелый, кругом сажа, комфорта никакого, по Кремлю одни сквозняки гуляют, и вечером пойти абсолютно некуда… А вот у нас-то как раз и было! В смысле было куда пойти, ибо на днях получил я на руки известие от помещика Тихуновича с приглашанием посетить его усадьбу в Спасском и на домашний ужин с дамами. Просили прийти в парадном, а дам предоставят на месте-с…

Любезность сия оказалась весьма кстати, так как скопившаяся усталость и превосходство мужской компании давали уже результаты отрицательные. Мы то обращались друг к другу исключительно ласковыми словами, а то гавкали на товарищей своих же не хуже цепных псов. Где уж при таких крайностях соблюсти взаимовежливое обращение и культуру внутреннюю… Настала пора развеяться!

Я приказал чистить мундиры, стричь бороды, пудрить носы и закручивать усы на шомполе. Пленять провинциальных барышень – дело нехитрое, обычно они вниманием не избалованы, а гусарский мундир почему-то считают первейшей ступенькой к алтарю. В тонкостях любви же настолько неискушенны, что не всегда понимают, отчего это талия вдруг так расплылась… о, что я говорю?! Истинный гусар никогда не отступит от расположенной девицы и непременно женится, как честный человек! Только, разумеется… когда командование отпустит… после войны… сегодняшней или завтрашней… А матерь наша Россия хороша уже тем, что на необъятных просторах её хоть где-нибудь да дерутся!

В Спасское мы отправились небольшим отрядом: я, приближённые офицеры да казачье прикрытие из десятка сабель. Донской полк Попова-Тринадцатого увязался следом по недомыслию, а в том, что за ним последовали и прочие партии, моей вины нет. Я их с собой не звал! Однако же молодцы мои, оккупировав село, неплохо там отсиделись, пополнив запасы и откушав на ночь домашнего.

Нас же встретил специально посланный конюх, сопроводив вплоть до барского дома, находившегося в усадьбе, верстах в двух от самого Спасского. Казаков отправили на кухню, а мы, отряхая снег, вошли в распахнутые ворота. Дом встретил нас праздничной иллюминацией, умопомрачительной чистотой и давно позабытым комфортом. От самых дверей шестеро отутюженных лакеев приняли наши кивера и бурки, обтрюхали снег с ботиков, вежливо повесили на крючки пистолеты и сабли, с поклонами приглашая пройти в главную залу. Сам Тихунович находился уже там, принимая каждого из нас едва ли не с распростёртыми объятиями. Сложением сей господин был сухощав, росту невысокого, правый глаз с моноклем, а речь весьма изысканна для сельского жителя.

– Пгашу, пгашу, господа! – мягко грассируя, он указал на богато сервированный стол. – Вы оказали мне такую честь, я просто вознесён до небес. Пгоходите, пгоходите, пгисаживайтесь, без цегемоний!

– Позвольте и мне выразить нашу общую благодарность за столь любезное приглашение на ужин, – слегка поклонился я. Бекетов, Макаров, Бедряга и Чеченский последовали моему примеру. Как вы догадались, Храповицкого мы с собой не взяли, ну его с его фанаберией… в одно место.

А стол, надо признать, был действительно великолепен: запотевшие графины, дымящийся поросёнок, дичь в перьях, русские соленья и маринады, вазы с фруктами и горящий котёл ароматнейшего пунша!

– Весьма польщён вашим пгибытием, господа! – продолжал хлебосольный хозяин и, указуя бледным пальчиком в соседнюю залу, прозрачно намекнул: – Дамы уже истомились… Здесь, в глуши, пгиличным девушкам одно газвлечение – танцы!

И впрямь откуда-то грянула музыка, божественные звуки мазурки вспорхнули в воздухе, а через узенькую щель приоткрытой двери замелькали розовые кринолины. Послышался заливистый смех, сравнимый разве с журчанием весеннего ручья, перезвоном серебряных колокольчиков или плеском холодной водки в хрустальный фужер… Молодцы мои стали, вытянув шеи, подобно легавым на перепелиной охоте.

– Ну что же вы, господа?

– Тысяча извинений, забылись, – за всех чохом повинился я. – Вы правы, сначала надо выпить – это святое. А ну шагом марш!

Парни встали у стола узким мужским кругом, приняли по рюмочке с подноса у лакея и, выдохнув, опрокинули молча, по-партизански. Сам помещик не пил, сославшись на мучающую его подагру, я так просто не успел, заглядевшись на канделябр в виде Хлои с цветочками. А у офицеров моих ослепительное тепло явственно пробежало по жилам и обнадёжило изнутри, – музыка в соседней комнате стала значительно громче! Боевые товарищи рванулись туда со всем пылом, включая и ротмистра Чеченского, который, несмотря на внешнюю образованность, по-русски хорошо знал только три фразы: «Щас зарэжу!», «Давай пацелую!» и «Дэнис Васылыч, я больше нэ буду…»

Тихунович любезно согласился представить моих молодцов гостям, а я, грешным делом, задержался у стола, подманивая лакея на предмет своей законной рюмочки. А получив оную, всё одно не успел уделить ей уважительного отношения, ибо краем глаза заприметил неземной красоты девицу, таившуюся за портьерой у окна. Простое длинное платье не скрывало дивную линию бёдер, крепенькие плечики манили нетронутой свежестью, а личиком – чистая Психея с бездонными глазами, достойная кисти Левицкого!

* * *

Из-под ресниц её густых

Горит и гаснет взор стыдливый…

Но отчего души порывы