Кровь ворона - Александр Прозоров

— Лещ так лещ, — согласился Весяка. — Токмо в погребе они, холодные. Сюда принесть, али в светелку?

— В светелку, — решил Середин, не желая делить свои размышления с компанией случайных знакомых. В чужой компании драки хорошо затевать, а не вспоминать о внезапно промелькнувшем совсем вблизи прошлом.

Он оглянулся. Трое странных постояльцев продолжали невозмутимо доедать гречу с мясными обрезками и запивать чем-то ароматным и парным, вроде сбитеня. Скорее, именно сбитень это и был.

* * *

В желтом, как янтарь, и тягучем, точно сосновая смола, меде хмель почти не ощущался. Чуть сладковатый напиток пился легко, как компот, а опьянение подкрадывалось незаметно, поначалу путая мысли и воспоминания, сливая воедино прошлое и будущее, скрывая заползающие в светелку сумерки. А когда Олег попытался встать, чтобы зажечь масляную лампадку из глины, то оказалось, что и по ногам хмель нанес свой коварный удар. Глаза неожиданно стали слипаться, и ведун еле успел насыпать вокруг кровати защитную линию.

По всей видимости, уже наступила полночь, время рохлей и баечников — нежити, что обитает в человеческом жилье и в то же время ненавидит людей лютой мертвящей ненавистью. Пол дома мелко задрожал, послышался нарастающий топот, светелка залилась неестественно-белым светом, бревенчатые стены словно раздвинулись — и внезапно в комнату ворвалось стадо мчащихся во весь опор быков с красными горящими глазами, низко опущенными головами, коричневыми рогами, направленными, казалось, прямо в грудь. Уж на что ведун был привычен ко всякого рода морокам — и то его пробила волна смертельного ужаса. Кабы не мед хмельной, ноги не хуже пут повязавший, — вполне мог и не выдержать, сорваться с места и кинуться прочь.

Взбесившееся стадо налетело на заговоренную черту — но не разбилось об нее, а растаяло, словно и не было. Топот между тем нарастал, прокатываясь по второму этажу. За стенкой послышался отчаянный человеческий крик, стуки, предсмертный визг. Хлопнула дверь, другая. В коридоре зазвенело железо.

— Дерутся, что ли? — с тревогой поднял голову Середин, однако, вставать не стал. Черту если нарушить — то и заклинание действовать перестанет, баечник вмиг в оборот возьмет, ни в жизнь не поймешь, что вокруг настоящее, а что он навевает. По полу поползли гадюки — похоже, трюк со стадом закончился, и теперь нежить перешла к новым развлечениям с перепуганными людьми. В воздухе пахнуло сыростью, зачмокала болотная тина. По лестнице грохотнуло нечто тяжелое — словно сундук с нее спустили. Послышался плеск, ругань, новый визг. Змеи в светелке Олега исчезли — баечник решил не тратить силы на невозмутимого ведуна и сосредоточился на жертвах в коридоре. Там что-то мычало, шипело, тявкало. Трубили рога и звенело железо.

— Нет, не драка, — понял Середин. — Морок такой. Видать, для купцов старается…

В принципе, можно было попытаться выйти и развеять сотворенное нежитью наваждение. Но Олег как бывалый путник отлично знал, что вместо благодарности легко можно схлопотать оглоблей по голове — кто там в панике разбирать станет, друг ты или враг? А еще того хуже — ведуна же в колдовстве купцы наверняка и обвинят. И поди докажи чего незнакомым людям. Тем более что баечник жертв своих только пугает. Кусить, как рохля, или порвать, как криксы, не способен. Убегут торговые гости на улицу, тем для них беда и кончится.

* * *

Утром Олег проснулся рано — легкий с вечера, к утру хмель оказался тяжелым, будто кузнечный молот. Голова гудела, каждый удар пульса отдавался в висках, во рту пересохло, как в пустыне Гоби.

— Кто бы мог подумать, — удивился Середин, поднимаясь с постели. — А по виду в меде одна вода…

Он натянул штаны и рубаху, опоясался саблей — никогда не знаешь, когда клинок понадобится, — спустился по лестнице. В трапезной еще было пусто — только трое лысых мужчин уже подкрепляли свои силы жиденьким супчиком с длинными полупрозрачными полосками капусты.

— Вас, значит, баечник не испугал? — негромко отметил ведун. Надо сказать, троица воззрилась на него с не меньшим удивлением. Впрочем, сейчас Середину было не до них: — Хозяин! Квасу принеси. Чую, не отпиться от меда твоего будет.

— Может, щец кисленьких вчерашних? — заботливо предложил Весяка. — Али рассола огуречного?

— Квасу! Остальное потом…

Середин подхватил поданную ему холодную — видать, только с погреба — крынку и вышел на крыльцо. В трапезной Олегу показалось душно. Он присел прямо на ступенях, с наслаждением втянул в себя холодный утренний воздух. Солнце, пробиваясь сквозь утреннюю дымку, красило крыши, трубы, кроны деревьев в розовый цвет, в котором не было ничего зловещего. Наоборот — это был цвет тепла, радости, пробуждения. Ведун сделал несколько больших глотков и с чувством выдохнул:

— Хорошо!!!

В ответ под навесом что-то зашуршало. Фыркнули, шарахнувшись в загоне, лошади, возмущенно вякнула кошка, и на свету, отряхиваясь от сена, показался еще один гость из вчерашней компании — тот, что с обожженной головой. Вид у него был, надо сказать, неказистый, и если бы Олег не видел вчера, как ему наравне со всеми прислуживает холоп, самого бы принял за смерда.

— Утро доброе, мил человек, — хмыкнул Середин, прихлебывая квас. — А чего ты тут, а не со всеми… Трапезничаешь?

— Они ужо встали? — перевел дух бедолага и еще раз отряхнулся. — А там как?

— Где? Чего? — не понял ведун.

— А-а-а… Ты ведь тоже того… Из приезжих?

— Как бы да.

— У-у-у, опять мое гope-злосчастье, стало быть, прицепилось… — жалобно простонал мужик и плюхнулся рядом на ступеньку. — Одного меня, стало быть, полуночью нонешней зацепило.

— О чем стенаешь? — Отхлебнув еще квасу, Олег протянул бедолаге крынку. — На, промочи горло. И скажи, отчего в сене спишь, а не в светелке, как други твои?

— Какие други?! — чуть не подпрыгнув, испуганно прошептал тот. — То ж волхвы храмовые, с Руяна![6]Ужель коловратов на головах у них не видел? Чур, чур, защити. За долей в сокровище прибыли, для храма.

Олег удивленно повел бровями. Про остров, на котором стоял главный из храмов Солнца, он, как и любой смертный на Руси, разумеется, слышал. Но вот как служителей Святовита занесло под Рязань?

Вслух же Середин спросил совсем другое:

— Что же ты от спутников своих отрекаешься? Видел я вчера, как вы вместе за столом сидели. Али повздорили уже?

— Какое повздорили, мил человек! Ты бы видел, что за ужас ночью на меня обрушился! Быки прямо в светелке топтать начали, опосля змеи кинулись, а за дверьми метохи ждали, с мечами тут же зарезать попытались. Я отбиваться начал, стены покромсал токмо — а метохам урона никакого, они же мертвые. Из-под дверей опять змеи полезли… В общем, еле мы с Валдаем ноги унесли. Тута тоже гвалт стоял немалый. Гости торговые метались, драку учудили, вроде как зарезали кого. Ну, холоп наш вовсе убег, а я у коней в сено схоронился… — Бедняга вдруг вспомнил про квас и жадно прильнул к крынке. Утолив жажду, отер рот рукавом и продолжил: — Помыслил я, на двор наш беда обрушилась — ан видно, опять токмо меня непруха достала.