Око мира - Роберт Джордан

Тот, нахмурившись, взглянул на огир:

— Ты же говорил, что до Фал Дара ехать всего два дня.

— Я не про Пути, Ранд. Обо всем прочем. — Лойал оглянулся через плечо на Айз Седай, тихо переговаривавшуюся со Стражем, который ехал бок о бок с нею. — Что заставляет тебя верить, будто это когда-нибудь кончится?

Мосты и скаты вели вверх и вниз и вдаль. Порой от Указателя убегала в темноту белая линия, точно такая же, как та, вдоль которой отряд следовал от Путевых Врат в Кэймлине. Ранд заметил, что не один он с любопытством и затаенной тоской разглядывал эти линии. Найнив, Перрин, Мэт и даже Эгвейн с сожалением отрывали взор от линии. На другом конце каждой линии стояли Путевые Врата — ворота обратно в мир, где были небо, солнце, ветер. Даже ветер казался желанным. Проезжали путники мимо линий под пронзительным взглядом Айз Седай. Но Ранд не единственный, кто с тоской провожал взором белый штрих и еще не раз оглядывался, даже тогда, когда темнота проглатывала Остров, Указатель на нем и белую линию.

Ранд уже начал позевывать, когда Морейн объявила, что на одном из Островов они остановятся на ночь. Мэт покрутил головой, рассматривая черноту вокруг, и громко загоготал. Однако с лошади слез с не меньшим проворством, чем другие. Лан и ребята расседлали и стреножили лошадей, пока Найнив и Эгвейн разжигали небольшую масляную печку, чтобы вскипятить чай. Как сказал Лан, этой похожей на каркас фонаря конструкцией Стражи пользовались в Запустении, где опасно было жечь дерево. Страж достал из плетеных корзин складные треножники-подставки: вставленными в них шестами с фонарями он собирался окружить лагерь.

Некоторое время Лойал рассматривал Указатель, затем опустился наземь, скрестив ноги, и потер рукой крошащийся рябой камень.

— Когда-то на Островах росло многое, — печально произнес он. — Во всех книгах говорится об этом. Зеленая трава, на которой можно было спать, мягкая, будто перина. Фруктовые деревья, и яблоком, грушей или колокольником приправляли свой стол путники — душистыми, сочными и хрусткими, какое бы время года ни царило снаружи.

— Не на что охотиться, — проворчал Перрин, который потом, по-видимому, сам удивился своим словам.

Эгвейн протянула Лойалу чашку с чаем. Тот держал чашку в руках, так и не пригубив, уставясь на нее, словно надеялся увидеть на ее дне фруктовые деревья.

— Вы не будете расставлять сторожей? — спросила Найнив у Морейн. — В таком месте наверняка водится что-нибудь похуже крыс. Даже если я и не увидела ничего, то чувствовать точно могу.

Айз Седай с отвращением потерла пальцами по ладони.

— Вы ощущаете порчу, запятнанность Силы, создавшей Пути. До тех пор, пока можно обойтись без этого, я не стану использовать Единую Силу в Путях. Порча столь сильна, что на любое мое действие она непременно наложит свой грязный отпечаток.

После этих слов все, как и Лойал, погрузились в молчание. Лан принялся за еду, действуя методично, будто подбрасывая дрова в печку, так, словно главное — не сама еда, а процесс снабжения своего тела топливом. Морейн не отставала от него, причем ела так аккуратно, словно бы и не сидела на корточках на голом камне в самой середине нигде, однако Ранд едва отщипнул сыра и хлеба. Жара крохотного пламени еле хватало, чтобы вскипятить воду для чая, но Ранд скорчился у масляной печки, словно бы хотел впитать в себя все крохи тепла. Плечами юноша задевал Мэта и Перрина. Они сбились вокруг печки в тесный кружок. Мэт совсем позабыл про хлеб с сыром и мясом у себя в руках, а Перрин, лишь пару раз откусив от своей доли, отставил оловянную тарелку. Настроение становилось все мрачнее и подавленнее, и каждый смотрел вниз, стараясь не глядеть на окружающую темноту.

Морейн за едой изучала ребят взглядом, потом отставила в сторону тарелку и вытерла губы салфеткой:

— Могу сказать вам одну приятную и радостную вещь. Я не считаю, что Том Меррилин мертв.

Ранд пронзил ее взглядом:

— Но... Исчезающий...

— Мэт рассказал мне, что произошло в Беломостье, — сказала Айз Седай. — Местные жители упоминали про менестреля, но никто ничего не говорил о его гибели. А если б менестрель был убит, об этом бы наверняка говорили. Беломостье не настолько велико, чтобы менестрель там показался мелочью. И Том — часть Узора, который плетется вокруг вас троих. И, по-моему, слишком важная часть, чтобы оказаться уже обрезанной.

Слишком важная? — подумал Ранд. — Откуда могла Морейн знать?..

— Мин? Она видела что-нибудь о Томе?

— Она видела очень многое, — с гримасой сказала Морейн. — Обо всех вас. Хотела бы я понять хотя бы половину из того, что она увидела. Старые барьеры слабеют. Но старое или новое то, что делает Мин, — видит она верно. Ваши судьбы связаны вместе. И судьба Тома Меррилина — вместе с вашими.

Найнив пренебрежительно фыркнула и налила себе еще одну чашку чая.

— Не понимаю, как она хоть что-нибудь увидела о ком-то из нас, — с ухмылкой сказал Мэт. — Насколько помню, большую часть времени она глазела на Ранда.

Эгвейн приподняла бровь:

— Н-да? Вы мне этого не рассказывали, Морейн Седай.

Ранд глянул на девушку. На него она не смотрела, но тон ее был нарочито безразличным.

— Я разговаривал с нею всего раз, — сказал он. — Она одевается как парень, а волосы у нее такие же короткие, как у меня.

— Угу, ты разговаривал с нею всего раз, — Эгвейн медленно кивнула. По-прежнему не глядя на него, она поднесла чашку к губам.

— Мин просто та девушка, которая работает в байрлонской гостинице, — сказал Перрин. — Совсем не то, что Айрам.

Эгвейн поперхнулась чаем.

— Очень горячий, — пробормотала она.

— Кто такой Айрам? — спросил Ранд.

Перрин улыбнулся — очень похоже на улыбку Мэта в старые добрые дни, когда тот задумывал какую-нибудь очередную проказу, — и спрятался за своей чашкой.

— Один из Странствующего Народа, — сказала небрежно Эгвейн, но на щеках у нее вспыхнули красные пятна.

— Один из Странствующего Народа, — сказал Перрин вкрадчиво. — Он танцует. Совсем как птица. Разве ты не так говорила, Эгвейн? Словно летаешь с птицей?

Эгвейн медленно опустила чашку.

— Не знаю, кто как, а я устала и собираюсь лечь спать.

Когда девушка завернулась в одеяло, Перрин слегка ткнул Ранда под ребра и подмигнул. Ранд понял, что ухмыляется ему в ответ. Чтоб я сгорел, если бы у меня вышло лучше. Хотел бы я знать о женщинах столько же, сколько Перрин.

— Может быть, Ранд, — лукаво заметил Мэт, — тебе следовало бы рассказать Эгвейн о той козочке фермера Гринвелла, Эльзе.

Эгвейн приподняла голову, посмотрела сначала на Мэта, потом на Ранда.

Тот торопливо поднялся, решив сходить за одеялами.

— Сейчас совсем неплохо и поспать.