Сборник «3 бестселлера о любви попаданки» - Анна Пальцева

Он тронул двумя пальцами лежавший перед ним на тарелке ломоть хлеба, после чего окунул пальцы в бокал и стряхнул с них капли вина на пол.

Смуглое лицо капитана вновь покрылось меловой бледностью.

Вероника невольно прислушалась – не грянет ли гром за окном?

Но все было тихо и мирно в холодных небесах Тарианы, и свидетелями клятвы Кароля на сей раз остались только трое его спутников. Да еще хлеб и вино…

Наступило молчание. Капитан жадно затягивался сигарой, ни на кого не глядя. Лицо его нервно передергивалось, когда дым попадал в глаза.

Овечкин вдруг ни с того ни с сего тоже потянулся за сигарой. Неумело раскурил ее и сказал:

– Это еще не все неприятности. Сдается мне, убийца… или убийцы вашего друга положили глаз и на нашу компанию.

Кароль вздрогнул и вопросительно уставился на него.

– Всю обратную дорогу до гостиницы за нами с Вероникой Андреевной следили, – продолжал Михаил Анатольевич. – Магическим способом, не в открытую.

– И вы это почувствовали? – резко спросил Кароль.

– Еще там, у дома кавалера Кивана. Я же не держу постоянной защиты, как вы, капитан. Пользуюсь ею по мере надобности… Так вот, кто-то пытался просканировать мои мысли. Боюсь, что с Вероникой Андреевной это таки сделали. Мы допустили серьезный промах, забыв о том, что она у нас все еще не защищена от ментального вмешательства…

– Черт! – Капитан скривился. – Это моя вина, не подумал… Но, значит, убийца не больно-то и скрывается? Хорошо. Просто замечательно!

Он сделал глоток вина, поразмыслил немного и сказал:

– Поступим так. Сегодня же вечером меняем внешность, сматываемся из гостиницы и находим другое жилье. Вы трое остаетесь там, а я возвращаюсь сюда…

– Еще чего! – немедленно возмутилась Вероника, и ее поддержал Овечкин:

– К чему такие крайности, капитан?

Кароль посмотрел на них обоих, и хмурая сосредоточенность на его лице вмиг сменилась такой естественной, искренней и легкой улыбкой, как будто речь меж ними зашла всего лишь о том, сколько бутылок вина брать с собой на загородную прогулку.

– Ребята, – сказал он, – ну что вы, право! Я же не маленький, да и вы тоже. Выслеживают-то, скорее всего, не вас… мне еще с позавчерашней ночи кажется, будто за мной наблюдают. Причем не кто-нибудь, а кусты! Вчера, например, в ресторане, пока я плясал, какой-то драный фикус чуть шею не вывернул, пытаясь за мной уследить…

– Фикус? Шею? – растерянно переспросила Вероника. Легкомысленный тон капитана совершенно сбил ее с толку.

– Ну да, – подтвердил Кароль. – Фикус! Да и сейчас – вон, горшок с елочкой подсматривает…

– Капитан, – сдержанно сказал Овечкин, словно не слыша этих безумных речей. – Тем более… если следят за вами, вы не должны оставаться в одиночестве.

– Что со мной сделается! – отмахнулся тот. – Я из любой воды сухим выйду. А вот если у меня на руках будут еще три человека, тогда могу и утонуть. Так что лучше не спорьте!

И в этот момент к ним в номер постучали.

Капитан Хиббит, мгновенно насторожившись, легко вскочил на ноги и подошел к двери. Открыв ее, увидел за порогом дежурного портье и какую-то незнакомую женщину.

– Господин Хиббит, – сказал портье, – эта госпожа разыскивает господина в черном пальто и госпожу в белой шубе, которые подъехали сегодня к гостинице в наемном экипаже ровно в восемь вечера. По описанию они похожи на ваших друзей…

– Этих? – Кароль, не сводя глаз с незнакомки, немного отступил от двери, чтобы она смогла увидеть Овечкина и Веронику, сидевших в глубине комнаты.

– Да, кавалер Кароль, – сказала женщина, и капитан вздрогнул – заговорила она по-русски. – Именно этих людей я и искала. Но неожиданно нашла тебя. Позволь представиться – высокородная дама Алиэтта фон Мей, вдова кавалера Кивана. Мы знакомы с тобой заочно.

Несколько мгновений еще Кароль пристально вглядывался в нее, потом кивнул.

– Очень рад. Входи, высокородная дама.

И Алиэтта фон Мей вошла.

Вероника возненавидела ее с первого взгляда.

Эта женщина была невероятно, прямо-таки неприлично хороша собой. Рыжеволосая, зеленоглазая, пышногрудая, с тонкой талией… воплощение мужской погибели, соблазнительница Лилит! Даже строгость черного траурного платья Алиэтты не могла убавить ни грана той роковой притягательности, какой обладали ее походка, каждое движение, каждый взмах ресниц…

Когда капитан Хиббит помог ей снять пальто, она отблагодарила его коротким взглядом через плечо и мимолетной улыбкой. Но и этого хватило, чтобы глаза у капитана расширились и губы дрогнули.

И Вероника, быстро глянув на остальных своих спутников, окончательно утвердилась в первоначальном мнении – Алиэтте фон Мей не следовало рождаться на свет. По меньшей мере, ей не следовало оставаться вдовой, а значит, быть женщиной свободной и вольной выбирать себе мужчину.

Верный Вероникин рыцарь как уставился на нее, так и не отводил более глаз. На скулах его проступил легкий румянец, и голос, когда Антон ответил на приветствие дамы, зазвучал низко, хрипловато и вкрадчиво.

А Михаил Анатольевич Овечкин, который и вовсе не должен бы замечать никого, кроме своей жены, залился краской до самых ушей. И в ответ на приветствие Алиэтты только кивнул, не будучи в силах, по-видимому, говорить вообще…

Капитан Хиббит, повесив пальто на вешалку, мягко взял даму под локоток.

– Садись, Алиэтта.

Вдова кавалера Кивана, ненадолго задержав взгляд на Антоне, вновь улыбнулась и медленно прошествовала к столу. Там она опустилась на свободный стул, расправила складки длинной юбки, затем повернулась к Каролю, который уселся напротив, и (словно отвечая на не заданный Вероникой вслух вопрос – зачем ее черти принесли?) сказала:

– Твои друзья, кавалер, интересовались сегодня моим покойным мужем. Поскольку я временно исполняю вместо него обязанности наблюдателя, я и пришла узнать, кто эти люди и чего они хотели от Кивана. Но, может быть, теперь, когда я вижу тебя, я должна задаться другим вопросом – чего хотел от него ты?

Михаил Анатольевич Овечкин никогда не подозревал, что при виде посторонней, совершенно незнакомой, пусть и очень красивой, женщины можно испытать такое смятение и такую бурю чувств, что внезапно охватили его, затронув даже те струны, которые он считал не существовавшими в своей душе.

А вернее сказать, в теле – ибо Алиэтта фон Мей была в совершенстве наделена даром вызывать у мужчин откровенное, ничем не прикрытое и не желающее прикрываться никакими возвышенными масками вожделение…

Он с трудом взял себя в руки, отвел от нее глаза. Но и не глядя на Алиэтту, продолжал ощущать ее волнующее присутствие каждой клеточкой своего существа.

– Киван никогда не рассказывал мне о своей жене, – сказал тем временем капитан Хиббит, уклонившись от прямого ответа. – Я думал, он старый холостяк.