Ленточки для стихии - Елена Кароль

– Ничего такого. Просто… – прищурившись, спросила то, к чему неторопливо шла с момента знакомства. – Пэрла, скажи, а в модельном бизнесе много парней-геев?

– О? Ну… – опешив от моего вопроса, девушка даже отложила вилку. – Хватает… а что?

– А ты умеешь отличать геев от негеев?

– Ну, наверное…

– Скажи, вон тот блондин – гей?

– Умарин? – найдя взглядом Аполлона и искренне удивившись, кошечка уверенно мотнула головой. – Нет. С чего ты взяла?

– Да так…

Спрятав усмешку под ресницами, не удержалась и иронично усмехнувшись, глянула на Матвея. Вот только он моей улыбки не оценил, довольно жестоко расправляясь с овощами в своей тарелке.

Так-с. А теперь, пожалуй…

– Пэрла, прости за назойливость. Как думаешь, Матвей – гей?

– Ма… Матвей? – растерявшись окончательно, хэйка захлопала ресничками. – Но он же твой жених…

– Формально, да. Но гложут меня смутные сомнения, что он утаивает от меня что-то важное…

– Ты уже поела? – резко отложив вилку, мужчина ещё резче поднялся со стула, отодвинув его с противным скрипом.

– Нет, разве ты не видишь? – указав вилкой на свою тарелку с остатками брокколи, которую я не любила, прекрасно поняла, что сейчас последует. – И вообще, что за манеры, дорогой? Ты разве не видишь – я разговариваю.

– Ты не о том разговариваешь. – без предупреждения и продолжения шагнув ко мне, выдернул из-за стола и для надежности спеленав бэлтами, при этом первым делом заткнув рот, зачем-то ненатурально улыбнулся Пэрле. – Моя невеста проходит лечение от шизофрении, не обращайте внимания. Приятного аппетита.

От шизофрении? Фу, как грубо.

Закатив глаза, максимально расслабилась. Своё я выяснила, сладенький, ты опоздал.

А теперь вопрос – зачем вы с отцом мне солгали, что ты гей? Надеюсь в том, что ты мой жених, вы не были серьезны? А то боюсь, вдовой я стану очень быстро.

Так, ну и куда мы идем сейчас? Почему не наверх, а на улицу?

Нисколько не испугавшись, с интересом ждала продолжения нашего ненормального противостояния. Мы же шли и шли… шли и шли… и в итоге, минут через двадцать пришли в тенистую рощу незнакомых широколиственных пальмообразных деревьев, причем довольно близко от кромки воды. Ага, беседочка…

– Сядь. – поставив меня на пол только в беседке, причем высвободив и подтолкнув бэлтами к уютному плетеному креслу, зашел следом и, проследив, чтобы я села первой, устроился напротив. – Значит, по-хорошему ты не хочешь?

– По-хорошему ТЫ не хочешь. – криво усмехнувшись, закинула ногу на ногу и максимально расслабилась, приготовившись к тому, что сейчас мне преподнесут очередную порцию лживой лапши. – Как по мне, так это вполне ожидаемая реакция на твою спесь, гонор, самоуправство и ложь. Если бы ты начал по-другому, я бы и ответила по-другому. Так что даже не пойму – чему ты удивляешься?

– Удивляюсь? Да, пожалуй, я очень удивляюсь… – рассматривая меня так, словно видел в первый раз, задумчиво хмурился и тер пальцами подбородок. – Ты изменилась. Что произошло?

– Угадай. – презрительно хмыкнув, добавила: – Хотя ты вряд ли справишься с этой непосильной задачей… товарищ не гей.

– Покажи спину.

– А что так мелко?

– Давай сама, не раздражай.

– А то, что?

– Сама знаешь. – отчетливо скрипнул подлокотник, сжатый в его руке, на что я вдруг расхохоталась. Роль злодея удавалась ему всё хуже и хуже. Бедненький… – Что смешного?

– Ты. Ты смешон. – всё хохоча, встала с кресла и попыталась шагнуть за пределы беседки, но его ленты тут же рванули ко мне и уверенно спеленали за талию и запястья.

– Что ж, рад, что ты в настроении. А теперь будь лапой, немножко помолчи. – и шагнув ко мне, попутно разворачивая к себе спиной, язвительно закончил: – Дорогая…

– У тебя странные способы уговаривания девушек. Замечал? – даже и не вздумав зашипеть, чувствовала, как его пальцы расстегивают молнию на спине, обнажая интересующую его тату.

– А у тебя болезненная тяга к насилию и мазохизму. Замечала?

– Вообще-то это называется – чувство собственного достоинства. Неужели по твоему мнению я должна позволять трогать себя всяким выродкам?

– По твоему мнению, я выродок? – уже водя пальцами по спине, словно на ощупь проверяя целостность рисунка, Матвей говорил глухо и раздраженно.

– Ты в этом успешно убеждаешь меня с самого утра.

– Да, успешно…

Уж не знаю, что он там увидел и к какому мнению пришел, но уже через секунду он застегивал молнию на место.

– Значит, печати наконец сорвало? – снова усадив меня в кресло, но при этом так и не освободив от захвата бэлт, мужчина напряженно всмотрелся в мои безмятежные глаза.

– Да ты гений логики, сладкий!

– Прекрати.

– Прекратить что, сладкий?

– Это!

Поцокав, покачала головой. Ещё бы пальчиком погрозила, но увы, запястья были принудительно обездвижены, а ладони уложены на колени.

– Сладенький, ты слишком нервный…

– Ариш-ш-ша…

– Фу, убери клыки. Как низкопробный вампирюга. – перекосившись от брезгливости, когда его лицо, неуловимо изменившись, стало похоже на жестокую демонскую маску, прищурилась. – Слу-у-ушай! Это от долговременного воздержания! Точно-точно! Блин, как жалко, что тебе не нравятся блондины! Познакомился бы с Умарином поближе, глядишь и скрасили бы друг другу вечер другой… А я бы даже папе ничего бы не сказала. Правда-правда! Ну что ты, сладенький… зубик заболел? Что с личиком?

– Ты меня бесиш-ш-шь…

– Ты меня тоже, и что? Я же не показываю тебе свой прикус. И вообще, кончай этот фарс, а? Ну перебоялась я уже, всё, перебоялась. Идём обратно, я десерт не доела. Кстати, а тут танцы по вечерам устраивают?

– Для тебя – нет!

– А для остальны…

Слабак. Опять мне рот залепил. Показательно закатив глаза, фыркнула. Он где курсы телохранителей проходил? Преподов на мыло!

– То есть совсем-совсем не страшно? – встав и шагнув, снова навис, так и не вернув лицо в человеческий вид.

– Мну! – сморщив нос, приподняла бровь, промычав нечто трудноопределимое.

– Вот даже ни капельки?

Совсем дебил, да?

– Ну что ж, я рад. – бэлты пропали так резко, что я даже опешила. А продолжение, так и вовсе прозвучало бредом. – Мы идем с опережением графика, детка, я рад. Так что? Идем есть десерт?

– А у тебя есть график? – тихо поинтересовавшись ему уже в спину, когда он не дождавшись ответа, шагнул наружу, чувствовала, что ярость, взорвавшись вулканом, затмила разум.