Оковы равновесия - Яна Алексеева

— Да, недолго. Так что пусть господа купцы поторопятся, пора уж выдвигаться в сторону города, хоть как-нибудь.

— Благодарю, айе. — Молодой паладин еще чуть помялся рядом, вежливо коснулся моего плеча и потащился в конец каравана, торопить и так работающих из последних сил людей.

Хм, я бы на их месте фургоны разгрузила. И ходу, ходу!

Развернувшись, я двинулась было к своему месту, но застыла на полушаге. Вслушалась в завывания ветра. Нервно вздрогнула и торопливо отошла подальше от шумного каравана. Застыла, вцепившись в посох, старательно отрешаясь от близких пронзительных окриков возниц, грохота вываливаемых на обочины ящиков и бряцанья железа.

Осталась один на один с ветром, рвущим одежду, бьющим в лицо наотмашь, хлестко, больно. Решительно скинув капюшон чужого плаща, задрала лицо к небу.

Может, мне почудилось?

Но, разбирая атональный мотив надвигающейся бури, с холодком убеждалась, что нет, не почудилось.

Хруст ломающихся ветвей, скрип дрожащих под ударами стихии стволов, свист снежной пелены, врубающейся в ряд деревьев, дрожь кустарника, нервно цепляющегося за землю тонкими корнями…

И вой. Отдаленный, но оттого не менее пугающий. И да, приближающийся. Надрывный, хищный, вплетающийся в мелодию ветра вой опасной твари, идущей по следу добычи. Кровь, голод и смерть звучали в нем. Я знаю, слышала похожий не раз в лесах вокруг Азурока.

Я попятилась, кутаясь в плащ. Перехватила посох и потрусила к фургонам в поисках паладина. Мартель, пожалуй что, и поверит мне…

Едва не попав под копыта храпящим от усилий тяжеловозам, по узкой обочине добралась до паладинов, подпирающих храмовый фургон. Увязающий в грязи посох оттягивал руки, и, встряхнув, я заложила его за спину, в петлю. Тут же поехала куда-то под откос, схватилась за какой-то ящик, встала. Подобрала полы плаща, неудобно съехавшего на одно плечо. Придержав за рукав юного борца с Тьмой, спросила, перекрикивая хлопки перетягиваемого работниками полотнища:

— Волки есть?..

— Что? — Мартель обернулся, перехватывая мое запястье.

— Волки! Здесь! Есть?..

— Нет!

— Но воет же кто-то!.. — прямо в ухо.

Молодой паладин выпрямился, тревожно выругался:

— Точно?

— Слышу!.. Приближаются!..

Ветер рвал слова с губ, не давая их даже произнести до конца.

— Так уж и волки? — Старший паладин придержал меня за плечи, не давая упасть.

Дернула плечом:

— Я слепой бард, я их слышу…

Мартель недоверчиво хмыкнул, но я услышала звук вытаскиваемого из ножен клинка. По спине побежали мурашки. Расходящаяся вокруг ледяная волна светлого благословения заставила вздрогнуть.

— Волков здесь нет, — медленно повторил Мартель.

— Но неподалеку был храм Шурра… — закончил его напарник и куда-то побежал, на ходу начиная раздавать команды.

Я вцепилась в опору фургона:

— Гончие Шурра?

Иногда уничтожение культа и бога оправдано, иногда… Но что бы я делала, останься именно кровавый Шурр, а не относительно мирный Азур последним темным? Осмелилась бы я проигнорировать пожелание Равновесия и провалиться в тартарары вместе со всем этим миром? Не знаю, не хочу гадать и не буду. Смерть любителя массовых человеческих жертвоприношений и пыточных ритуалов решила этот вопрос.

Но вот его гончие…

Вой приближался, наливаясь дикой силой, напитывая ужасом ветер, пытаясь продавить полог светлого благословения.

Паладины сгоняли людей в круг. Скрипели фургоны; те, что могли двигаться, переставлялись, вероятно, в защитный контур. Или в защитную стену…

Так. Аккуратно сняв чужой плащ, сложила и сунула в ближайшую нашаренную щель между бортовыми досками. Занозистое скользкое дерево царапнуло пальцы. Если выживу, найду и отдам. Наполовину стянутое с фургона полотнище хлопало на ветру, норовило хлестнуть по лицу. Скользнувшую по запястью веревку я намотала на какой-то выступ и затянула.

Вверх?

Вслушавшись в приближающийся вой, кивнула. Вверх.

По распоркам взобравшись на крышу, я застыла, балансируя на широких жердинах. Заняв место в импровизированном оборонительном круге, вытащила посох, крутнула, приноравливаясь.

Старший паладин, расположившийся справа на крыше еще одной повозки, ругнулся, когда длинный тяжелый набалдашник пронесся у него над головой.

Меньше размах?

Сквозь какофонию надвинувшейся вплотную бури я разобрала четкое стаккато удаляющегося конского топота… Назад, по нашим следам? За помощью послали? Она в любом случае опоздает.

Начинаю про себя обратный отсчет.

Оковы виснут на запястьях бесполезными железками.

Посох вращается, расшвыривая ледяную крошку, секущую лицо.

Вой приближается.

Вдох, выдох…

Что-то мокрое, грязное и мохнатое проносится мимо в длинном прыжке, обдавая запахом мокрой шерсти, крови и горячей смолы.

Я отшатываюсь, балансируя на прогибающейся крыше.

Сзади раздались хруст и чавканье, по-военному четкие команды. Мощную тушу приняли на пики караванные наемники.

Паладин на соседнем фургоне вновь обнажил благословенный меч. Мы готовы.

И раз…

Посох раскручивается, разрезая снежную пелену.

И два…

Я слышу, как…

Под завывания бури на нас стремительно накатывается серая лоснящаяся волна хищных тварей.

И три…

Рычание, встречный удар. Замах, удар.

Напирает пахнущая железом и мокрой шерстью туша.

Рычание, резкий разворот, удар.

Назад.

Замах, удар.

Рычание, хруст, чавканье, скулеж.

Вой.

Носок, окованный железным ободком, врезается в жесткое, мохнатое, пропитанное злобой и тьмой.

Ломается под посохом череп. Тварь скребет когтями по деревянным брусьям и сползает вниз.

Замах, удар.

Чавканье позади, крики.

Благословение света вымораживает внутренности.

Ветер рвет одежду.

Над землей поднимается запах горячей человеческой крови.

Короткий кинжал встречает тварь в прыжке. Темная ядовитая кровь льется из распоротого бока. Клинок впивается в торопливо нащупанную глазницу. Мертвое тело скользит вниз.

Тягучая жидкость жжет пальцы.

Замах, удар.

Руки тяжелеют, но посох все так же стремительно и упрямо взрезает воздух, разбрызгивая летящий с неба мокрый снег.