Ржавый меч царя Гороха - Андрей Белянин

— Я согласен. Развяжите.

Яга подмигнула коту, и в четыре оборота на полу меня выпустили на свободу. Ваське счёт будет предъявлен потом, дайте срок, пока же вернёмся к делам служебным.

— Меня видели все трое женихов.

— Да тьфу на них! Кто ж им, пьяницам заграничным, поверит? А ежели что, Митенька кажного поодиночке выловит и припугнёт…

— Это он может. Вариант, — согласился я, садясь за стол. — Ещё царь в курсе, что я жив.

— Государь, поди, не выдаст…

— А царевна Марьяна?

Теперь крепко призадумалась бабка. Запугать можно мужчин, тем паче приезжих, никакими правами и льготами они у нас в Лукошкине не обеспеченные. Случись с ними что, будет мелкий дипломатический скандальчик, выдача тел, публичное наказание «виновных», ну и, может, ещё маленькая контрибуция с извинениями и уверениями в вечной дружбе. Наша боярская дума такое умеет и любит.

Но вот как заставить молчать троюродную сестру самого царя? Уж она-то не станет играть в закулисные игры, а будет требовать подать ей обещанный турнир с выбором претендента, свадьбу, белое платье, хор детишек, умилённые слёзы подруг, подарки, пьяного тамаду, похищение туфельки, торт на сто пятьдесят персон и всё такое.

Как это участковый умер?! Да он ещё вчера был жив и мне обещал! Верните дяденьку милиционе-ра-а-а!!! А не то реветь буду! И будет, ещё как будет…

— Марьянку я на себя беру, — наконец решилась бабка. — Не могёт того быть, чтоб я девку молодую, сопливую, на ум-разум не наставила. А ты давай…

— Минуточку, — перебил я, выглядывая в окно. — Там какой-то шум у ворот.

— Господи Иисусе Христе, — почти простонала Яга. — Вот ещё кого нам не хватало, так тока юродивого! А ведь и не прогоним же, святой человек, грех на нас будет…

Я знал его. Тихий юродивый Гришечка, седой как лунь, волосы немытые, лохмы ниже плеч, возрасту неопределённого, где-то между восемнадцатью и сорока пятью, борода коротенькая, растёт кустами, ногти длинные, грязные, одет в драную рубашку ниже колен и вериги. Это что-то вроде кандалов, но ещё с пудовыми крестами, у Гришеч-ки их пять, разнокалиберных, медных и чугунных. Ко мне он всегда относился с явной симпатией, но чтоб вот так, запросто, зайти в отделение — это в первый раз…

— Мне опять наверх? — быстро сообразил я.

Бабка рассеянно кивнула. Обманывать юродивого нельзя, это как насмешка над божьим человеком, Господь не обрадуется и накажет по башке. А с другой стороны, Гришечка ведь врать не умеет и секреты не хранит, что где узнал — так всему честному народу и лепит с ближайшего забора, как Ленин с броневика. Узнает, что я жив, так в течение часа радостно оповестит об этом всё Лукошкино! И вот уж ему-то, не то что Марьяниным женихам, все поверят…

Стрельцы сопроводили юродивого гостя со всяческим почётом, с поклоном встретили, дверь перед ним распахнули, всё по уму и уважению. Баба-яга так же приняла бомжа-пророка в соответствии со статусом и с горьким видом безутешно-скорбной печали.

— Проходи-проходи, Гришечка. Благослови меня, сироту горемычную, вдову многократную, бабушку одинокую, ветку отрубленную, яблоньку засохшую…

Над последним я хихикнул, зная слабость Яги к лечебным настойкам на спирту. Как говорится, уж кто-кто, а она не даст себе засохнуть!

— Чаю не желаешь ли, Гришечка?

— Нет, благодарствую, бабушка.

— Может, плюшечек свежих али пирогов с капустою? У меня нонче Васенька замечательные пироги испёк, пальчики оближешь!

Это, кстати, неправда, пироги печёт домовой, а бабкин кот их лишь к столу подаёт на расписном блюде.

— Нет, и за то благодарствую, бабушка, — вежливо ответил юродивый. — Мне бы с участковым побеседовать надобно.

— Да ведь… преставился он, Гришечка…

— А Господь и не знает…

— Да как же не знает, коли к себе его прибрал, насквозь вражьим яблоком потравленного? — фальшиво всхлипнула Яга.

— Этим?

Стоп! Вот тут уже я сам не мог бы толком объяснить себе, какая сила толкнула меня с лестницы взашей и турнула в горницу на расследование. Видимо, это называется милицейская честь. Слово высокопарное, но другого не нахожу.

— Так, гражданин Гришечка. — Отодвинув в сторону онемевшую бабку, я осторожнейше забрал из рук доверчивого юродивого крупное наливное яблоко. По виду, форме и сорту очень уж похоже на первые два. — Откуда оно у вас?

— Добрые люди угостили.

— Когда?

— Утречком.

— Кто конкретно? Надеюсь, у вас не по Булгакову все люди добрые? Так я тоже книжки почитывал, могу напомнить, чем там вся история закончилась.

— Я на земле сидел, у храма Иоанна Воина, милостыньку просил, — чуть краснея от смущения, ответил наш юродивый. — А мне кто-то яблочко у ног и положил да в толпе скрылся. Я его вслед, не думая, благословил за добрый поступок, а человек вдруг как закричит страшным голосом, как задымится… да и бежать!

— Вы его поподробнее описать можете? — перемигнулись мы с Ягой.

Гришечка виновато развёл руками. Что с него взять, он под такие вещи не заточен, у него мозги по-иному устроены. Если, конечно, вообще есть…

— Гриш, а почему ты решил отнести яблоко в отделение?

— Тебе, сыскной воевода, отдать хотел. Ты умный, ты разберёшься…

— Так ведь я… вроде бы помер по официальной версии.

— А Господь про то не знает, — улыбнулся он. — И мне не сказал. Я-то всех мёртвых вижу, за всех молюсь…

— Хорошо, мы разберёмся, обещаю. — Я протянул руку, и Гришечка с некоторым удивлением и опаской её пожал. — Вы там будьте поосторожней, пожалуйста. Если тот, кто дал вам яблоко, узнает, что вы ходили в милицию… Короче, могут быть проблемы.

Он непонимающе уставился на меня. Потом взял со стола плюшку, поклонился Бабе-яге, зачем-то мелодично позвенел веригами и вышел вон. На мои слабо издаваемые звуки протеста даже не обернулся. Сумасшедший, в смысле юродивый… да практически одно и то же, что с него возьмёшь…

— Никитушка, я Митю кликну?

— Вы читаете мои мысли, бабуль! — подтвердил я, махая рукой в окно Еремееву.

Минуту спустя бодрый, прощённый и ко всему готовый Митька получил следующее оперативное задание:

— Только что от нас вышел широко известный в городе гражданин Гришечка. Кстати, кто-нибудь знает его фамилию? Нет? Что, вообще никто в городе не знает?! Ну ладно. Мить, ты ведь и без фамилии понял, о ком идёт речь, правда? Вот и отлично. Отправляйся вслед за ним и проследи, чтоб с его головы даже волоса не упало! Он очень ценный свидетель, понимаешь?

— Нешто у меня ума не палата, чтоб такенную малость не понять, — широко улыбнулся Митяй, поигрывая гиреобразными кулаками. — Оглобельку разрешите, спокойствия ради, с собой захватить?