Трон из костей дракона - Тэд Уильямс

— Ваши вещи были найдены в целости и сохранности? — спросил Джирики.

— Да, конечно, — кивнул Бинабик. — Спасибо, что присматривали за нашими лошадьми.

Джирики небрежно махнул тонкой рукой.

— И что теперь? — спросил он.

— Я предполагаю, что мы имеем должность скоро снова быть в пути, — ответил тролль и, прикрыв глаза рукой, поглядел в серо-голубое небо.

— Не сегодня, я надеюсь, — сказал Джирики. — Отдохните и разделите с нами еще одну трапезу. Мы многое еще должны обсудить, и вы сможете выехать завтра на рассвете.

— Вы… и ваш дядя… оказали нам много доброты, принц Джирики. И чести, — Бинабик поклонился.

— Мы не добрый народ, Бинбиниквегабеник, не такой, каким мы были прежде, но мы вежливы. Пойдем.

После прекрасного завтрака из хлеба, сладкого молока и восхитительного ароматного супа, сваренного из орехов и подснежников, люди и ситхи провели длинный день в странных беседах, тихом пении и сладком ленивом отдыхе. Саймон дремал, и ему снилась Мириамель, стоявшая на океане, как на полу из неровного зеленого мрамора, и манившая его к себе. Во сне он видел на горизонте свирепые черные тучи и крикнул, пытаясь предостеречь ее. Но принцесса не слышала его призыва в усиливающемся ветре, а только улыбалась и манила. Он знал, что не сможет стоять на волнах, и нырнул, чтобы подплыть к ней, но холодные воды потащили его вниз, затягивая в пучину…

Когда он наконец выбрался из глубины этого сна, день уже угасал. Колонны света потемнели и наклонились, как пьяные. Некоторые ситхи устанавливали лампы в стенных нишах, но даже наблюдение за этим процессом не помогло Саймону понять, что же все-таки их зажигало: после того, как их ставили на место, они просто медленно начинали светиться мягким, обволакивающим светом.

Саймон присоединился к своим товарищам, сидевшим у огня. Они были одни: ситхи, хоть и оставались вежливыми и дружелюбными, похоже, предпочитали собственную компанию, маленькими группками рассевшись по всей пещере.

— Ну, парень, — сказал Хейстен, похлопав его по плечу. — Мы уже боялись, что ты проспишь весь день.

— Я бы тоже спал, если бы ел столько хлеба, сколько он, — поддразнил его Слудиг, чистивший ногти деревянной щепкой.

— Все здесь имеют согласие на завтрашний ранний отъезд, — сказал Бинабик, а Гримрик и Хейстен кивнули в подтверждение. — Мы не питаем уверенности, что мягкость погоды будет иметь длительное продолжение, а путь еще очень далек.

— Мягкость погоды? — спросил Саймон, садясь, и нахмурился, потому что ноги плохо слушались его. — Снег метет, как сумасшедший!

Бинабик довольно хихикнул:

— Нет, друг Саймон, если хочешь узнавать холодную погоду, спрашивай у жителя снега. Это — как канукская весна, когда мы неодетыми играем в снегах Минтахока. Когда мы будем в горах, тогда, я огорчен сказать, ты будешь чувствовать настоящий холод.

Он вовсе не выглядит огорченным! — подумал Саймон.

— Так когда же мы выходим?

— Как только первый луч света появится на востоке, — сказал Слудиг. — Чем скорее, — добавил северянин, значительно оглядывая пещеру и ее странных хозяев, — тем лучше.

Бинабик холодно посмотрел на него и снова повернулся к Саймону.

— И вечером мы имеем должность приводить в порядок наши вещи.

Неизвестно откуда возник Джирики и присоединился к ним.

— Ах, — сказал он. — Я хочу говорить с вами обо всем этом.

— Питаю надежду, что никаких проблем не связывается с нашим отъездом? — спросил Бинабик; за веселым выражением его круглого лица сквозила некоторая озабоченность. Хейстен и Гримрик выглядели встревоженными, Слудиг, как всегда, слегка негодующим.

— Не думаю, — ответил ситхи. — Но есть некоторые вещи, которые я хочу послать с вами, — узкой рукой с длинными пальцами принц с легкостью вытащил из складок одежды Белую стрелу Саймона.

— Это принадлежит тебе, Саймон, — сказал он.

— Что?.. Но это… это же ваше, принц Джирики.

Ситхи вскинул голову, словно прислушиваясь к какому-то отдаленному зову, потом снова опустил глаза.

— Нет, Сеоман, это не мое, пока я не заслужил право взять ее обратно: жизнь за жизнь. — Он держал стрелу между ладонями, как конец веревки, и косые лучи зажгли мельчайшие запутанные узоры по всей ее длине. — Я знаю, что ты не в силах прочитать эти письмена, — медленно произнес Джирики. — Но я скажу тебе, что это Слова Творения, вырезанные на ней самим Вандиомейо, Отцом Стрел, в глубоком, глубоком прошлом, еще до того, как Первый Народ был разделен на три племени. Эта стрела — такая же часть моей семьи, как если бы она была сделана из моей плоти и крови, и такая же часть меня самого. Нелегко получить ее — немногие смертные когда-либо держали в руках Стайя Аме — и конечно, я не могу взять ее назад, пока не оплачу долг, обозначенный ею, — говоря это, он вручил ее Саймону. Пальцы юноши дрожали, коснувшись гладкого древка стрелы.

— Я… я не понимал… — запинаясь, пробормотал Саймон, чувствуя себя так, как будто это ему делали одолжение. Он пожал плечами, не в силах больше вымолвить ни слова.

— Итак, — сказал Джирики, поворачиваясь к остальным. — Моя судьба, как сказали бы вы, смертные, как-то странно переплетена с судьбой этого сына рода человеческого. Поэтому не удивляйтесь, когда я скажу, что именно я собираюсь послать с вами в это необычное и, вероятно, бесплодное путешествие.

Через мгновение Бинабик почтительно спросил:

— И что же это, принц?

Джирики улыбнулся самодовольной кошачьей улыбкой.

— Меня, — сказал он. — Я поеду с вами.

Юный копьеносец долго стоял молча, не зная, следует ли ему прерывать размышления принца. Джошуа смотрел вдаль, его рука, вцепившаяся в парапет западной стены Наглимунда, побелела.

Наконец принц обнаружил чье-то присутствие. Он обернулся. Лицо Джошуа было таким неестественно белым, что солдат испуганно отшатнулся.

— Ваше высочество… — сказал он, с трудом глядя в его глаза. Взгляд принца, подумал солдат, напоминает взгляд виденной им однажды раненой лисицы, которую собаки загнали, а потом разорвали насмерть.

— Пришли ко мне Деорнота, — сказал принц и насильственно улыбнулся. Эта улыбка показалась солдату самым страшным из всего, что он уже видел сегодня. — И найди старика Ярнаугу, риммера. Ты знаешь его?

— Думаю, что знаю, ваше высочество. Тот, что сидит с одноглазым отцом в книжной комнате.

— Молодец, — Джошуа поднял глаза к небу, на чернильно-черные тучи, как будто они были книгой пророчеств. Копьеносец помедлил, неуверенный, что его отпустили, потом повернулся, чтобы идти.

— Послушай. — Остановил его принц, не успел юноша сделать и полушага.

— Ваше высочество?

— Как тебя зовут? — Непонятно было, к кому обращается принц, к солдату или к небу.