Последний довод королей - Джо Аберкромби

— Мне надо было самому навестить тебя, — произнес Глокта.

«Я бы дошел гораздо быстрее».

Вест сделал еще одну попытку улыбнуться, еще более неприятную, чем предыдущая. У него не хватало нескольких зубов.

— Ерунда. Ты теперь занят. А я чувствую себя сегодня гораздо лучше.

— Хорошо. Хорошо. Это… хорошо. Я могу что-нибудь сделать для тебя?

«Чем я могу помочь?»

— Хоть что-нибудь.

Вест покачал головой.

— Вряд ли. Этих господ ты знаешь, конечно. Всех, кроме сержанта Пайка.

Мужчина с обожженным лицом кивнул.

— Рад знакомству.

«Всегда рад встретить кого-то еще, кто изувечен еще больше, чем я».

— Я слышал… хорошие новости от моей сестры.

Глокта сморщился, с трудом заставляя себя смотреть в глаза старому другу.

— Мне следовало бы спросить твоего разрешения, конечно. Я бы так и сделал, если бы для этого было время.

— Понимаю. — Лихорадочно блестящий взгляд Веста сосредоточился на нем. — Она мне все объяснила. Когда знаешь, что с ней все будет хорошо, это успокаивает.

— На этот счет можешь быть спокоен. Она больше никогда не будет страдать.

Худое лицо Веста сморщилось.

— Хорошо. Хорошо.

Он осторожно потер щеку. Ногти были черные, обрамленные засохшей кровью, как будто они сходили с плоти.

— За все надо платить свою цену, Занд? За все, что мы делаем?

Глокта почувствовал, как у него задергался глаз.

— Похоже, так.

— Я потерял несколько зубов.

— Вижу и могу посочувствовать. Суп, я думаю…

«Думаю, суп — это отвратительно».

— Я едва могу ходить.

— И это понимаю. Твоя трость станет твоим лучшим другом.

«Как и моим».

— Я жалкая оболочка того, кем я был.

— Разделяю твою боль.

«Разделяю. Чувствую еще острее, чем мою».

Вест медленно покачал высохшей головой.

— Как ты это выдерживаешь?

— По одному шагу, мой старый товарищ. По возможности избегать лестниц и никогда не смотреть в зеркала.

— Мудрый совет.

Вест кашлянул. Его кашель рвался прямо из глубины грудной клетки. Он шумно сглотнул.

— Я думаю, мне недолго осталось.

— Уверен, ты ошибаешься!

Рука Глокты на мгновение потянулась вперед, чтобы прикоснуться к сморщенному плечу Веста, успокоить его. Но он неловко отдернул руку.

«Неподходящая ситуация».

Вест облизнул пустые десны.

— Так уходит большинство из нас. Ни последнего боя. Ни минуты славы. Мы просто… медленно распадаемся на части.

Глокте хотелось сказать что-то оптимистическое.

«Но эти глупости должны слетать с других губ, не с моих. С молодых прелестных губ, и чтобы все зубы были на месте».

— Те, кто погибает на поле брани, в некотором смысле счастливчики. Навсегда молодые. Навсегда прославленные.

Вест кивнул.

— Это для избранных…

Его глаза закатились, он покачнулся и повалился набок. Челенгорм первым поспешил вперед и успел подхватить его, прежде чем он упал на пол. Вест повис на его мощных руках, длинная струя негустой рвоты растекалась по полу.

— Назад, во дворец! — крикнул Крой. — Немедленно!

Бринт поспешно распахнул двери, пока Челенгорм и Крой выводили Веста из комнаты. Он болтался между ними, как тряпка, опираясь руками на их плечи. Его ноги болтались, ботинки царапали пол, плешивая голова склонилась. Глокта замер беспомощно и смотрел, как они уходят, приоткрыв беззубый рот, как будто собирался что-то сказать. Собирался пожелать своему другу удачи, доброго здоровья, хорошего дня.

«Но ни одно из этих пожеланий не подходит к нынешним обстоятельствам».

Двери со стуком закрылись, а Глокта все еще смотрел на них. Его веко дергалось, он чувствовал влагу на щеке.

«Конечно, это не слезы сострадания. И не слезы печали. Я ничего не чувствую, ничего не боюсь, ничто меня не тревожит. Ту часть меня, которая была способна плакать, отрезали в императорской тюрьме. Это лишь соленая водичка, ничего больше. Слабенькая реакция обезображенного лица. Прощай, брат. Прощай, мой единственный друг. И прощай, дух прекрасного Занда дан Глокты. От тебя ничего не останется. Но все к лучшему, конечно. Человек в моем положении не может позволить себе потакать своим слабостям».

Он сделал резкий вдох и вытер лицо ладонью. Прихрамывая, подошел к столу, сел и постарался устроиться удобнее, ощутив неожиданную судорогу в беспалой ступне. Он сосредоточился на документах.

«Признательные протоколы, нерешенные задачи, кропотливая и нужная государственная работа…»

Он поднял голову. Какая-то фигура вышла из тени за одним из высоких книжных шкафов и шагнула вперед, сложив руки на груди. Тот самый человек с обожженным лицом, который пришел вместе с офицерами. Похоже, он отстал, когда все в волнении покинули кабинет.

— Сержант Пайк? — пробормотал Глокта, нахмурившись.

— Именно так я себя называю.

— Называете себя?

Исполосованное шрамами лицо скривилось, изображая насмешливую улыбку.

«Еще более уродливую, чем моя собственная, если такое возможно».

— Конечно, вы не признали меня. В первую же неделю моей работы в кузнице произошел несчастный случай. Так часто бывает в Инглии.

«Инглия? Его голос… Что-то в его голосе…»

— Так и не узнали? А если я подойду ближе?

Он без предупреждения одним прыжком пересек комнату. Глокта еще пытался встать, когда сержант перелетел через стол. Они вместе упали на пол в ворохе разлетевшихся бумаг, Глокта внизу. Он ударился затылком о камень, и его дыхание вырвалось наружу длинным мучительным хрипом.

Он почувствовал, как сталь коснулась его горла. Лицо Пайка находилось в нескольких дюймах от него. Пятнистая масса ожогов вблизи казалась особенно отталкивающей.

— А как сейчас? — прошипел он. — Не узнаете?

Один глаз Глокты задергался, когда волна узнавания нахлынула на него холодным душем.

«Изменился, конечно. Полностью изменился. Но все же я узнаю его».

— Реус, — выдохнул он.

— Он самый. — Реус выговаривал слова с мрачным удовлетворением.

— Ты выжил, — прошептал Глокта сначала с удивлением, потом с нарастающим изумлением. — Ты выжил! Ты крепкий орешек! Гораздо крепче, чем я думал!