Костры на алтарях - Вадим Панов

– Сорок Два, постарайся…

– Пошел ты… Стоп! – Машинист уставился на монитор. Прокрутил запись назад, удовлетворенно хмыкнул: – Попались.

– Ты молодец! – Вим не почувствовал облегчения, скорее радостное возбуждение – погоня только начиналась.

– Они выехали на мотоцикле с подземной парковки. Кодацци за рулем, девчонка сзади.

– Ты уверен, что это они?

– Девчонка не успела натянуть шлем в гараже и попалась на глазок видеокамере.

Сорок Два торопливо обработал кадры: увеличил изображение, почистил, заставил компьютер просчитать неудачно снятые участки, после чего удовлетворенно подтвердил:

– Да, второй пассажир мотоцикла – трансер с кукольным лицом.

– Не упусти!

– Постараюсь.

Взяв след, Сорок Два почувствовал себя гораздо увереннее. Первая задача – программа распознавания обрабатывает данные с видеокамер, не выпуская из поля зрения мотоцикл. Подзадача – следить за тем, чтобы пассажиры не разделились. Вторая задача – идентификация мотоцикла…

– Хитрец…

– Ты что-то сказал?

– Он взял мотоцикл напрокат.

– Кто бы сомневался!

– Я должен проверить все варианты.

По мониторам, перескакивая с окна в окно, мчался мотоцикл. Останавливаться Кодацци явно не собирался, поэтому Сорок Два решил вернуться к началу разговора:

– Что тебе показалось странным?

– Надо украсть рукопись.

– Исторический раритет?

– Вроде того.

– В чем странность?

– Кодацци дал мне какой-то амулет с иероглифами. И сказал, что проникнуть в дом можно будет только тем способом, что он укажет.

– Мало ли психов вокруг? – пробурчал машинист.

– Но не каждый сумасшедший платит сто тысяч, – парировал Дорадо.

– Тоже верно.

Сорок Два задумчиво почесал бровь и тут же выругался.

– Что случилось?

– Наши друзья заехали на подземную парковку «Пряничного домика», там нет видеокамер.

– Подождем.

– Подождать-то подождем, – согласился машинист, – но вряд ли чего-нибудь добьемся: под «Пряничным домиком» находится станция метро.

– И там нет видеокамер, – понял Вим.

– Выведены из строя. – Сорок Два помолчал. – Извини, напарник, мы их потеряли.

* * *

территория: Европейский Исламский Союз

Мюнхен, столица Баварского султаната

верный друг в наши дни большая редкость

– С какой целью вы прибыли в Баварский султанат?

– Я путешествую, изучаю наследие европейских цивилизаций.

Ни грана иронии, ни капли сарказма в голосе – три таможенника, пристально уставившиеся на Каори, имели полное право не допустить ее в страну, а потому девушка вела себя предельно осторожно. Да и привыкла она к подобным допросам на границах: информация о пассажирах поступала заранее, и ее, мамбо Католического Вуду, всегда встречали особо.

– Вам известно, что в Баварском султанате запрещена пропаганда Вуду?

Несмотря на то что между Европой и странами истинной веры установлены прочные дипломатические и экономические связи, хитрые арабы выбрали послушный Ватикан и не желали допускать на свою землю новую ветвь христианства. Новую и агрессивную.

– Католического Вуду, – не удержавшись, поправила таможенника Каори.

Арабы промолчали.

– Я не в первый раз посещаю Исламский Союз и знаю правила, – негромко сказала девушка.

– Вы подтверждаете, что целью вашего визита не является пропаганда Вуду?

– Подтверждаю.

– Ваши слова записаны. Я обязан предупредить, что в случае нарушения данного обещания вы будете арестованы и преданы суду. И тогда, согласно пункту двадцать четыре Договора между Исламским Союзом и Соединенными Штатами Америки, вы будете лишены дипломатической неприкосновенности, если она у вас есть, и осуждены по законам шариата.

– Мне это известно.

Через соседний коридор прошел прятка. Высокий мужчина, из носа которого выходили наполовину вживленные в кожу пластиковые трубки. Боевик корпорации Мутабор. Но у него паспорт Анклава, и за ним стоят психи из Храма. В Исламском Союзе без восторга относились к догматам Мутабор, но храмовников старались лишний раз не задевать – с лучшими в мире генетиками предпочитали поддерживать хорошие отношения. А вот ее, представительницу куда более мощной и уважаемой Традиции, прессуют от души.

Унизительные проверки на границах давно стали частью жизни Каори, но это не означало, что она к ним привыкла.

«Ублюдки!»

– Пожалуйста, снимите очки.

Девушка подчинилась.

Увидев сапфировые глаза, самый молодой таможенник облизнул губы и что-то произнес по-арабски. Что именно, Каори не расслышала, поэтому «балалайка», в которую была загружена программа-переводчик с аммия, не сработала. Однако, судя по улыбкам старших товарищей, паренек отпустил какое-то скабрезное замечание. Молодой таможенник с самого начала разговора ощупывал взглядом стройную фигурку девушки и теперь обратил свои впечатления в дурацкую шутку.

«Козел!»

– Добро пожаловать в Баварский султанат, – скороговоркой пробормотал таможенник, возвращая Каори паспорт. И совсем другим, более весомым тоном добавил: – У нас комфортные тюрьмы, мамбо, в которых соблюдаются права заключенных.

– Не надейтесь.

Могла ли она въехать в Европу инкогнито? Теоретически – да. Проникнуть в Баварию под чужим именем, преодолеть границу нелегально – способы есть, но все они связаны с необходимостью менять внешность. Каори принадлежала к свите Ахо, Европол имел на нее пухлое досье и отслеживал появления девушки в Союзе. Программы распознавания образов изучали всех пересекающих границу пассажиров, выборочно работали в городах, обрабатывая данные с уличных видеокамер, и если бы ее засекли – а ее обязательно засекли бы рано или поздно, – то немедленно начали бы охоту. Каори же любила свое лицо, ни разу в жизни не ложилась под нож пластика, предпочитая даже временной операции унизительную проверку на границе и негласный полицейский надзор, от которого легко избавиться в случае необходимости.

– Дорогая, как же я соскучился!

Каори улыбнулась, увидев букет белых роз, и тут же, не сдержавшись, радостно взвизгнула – Папа Джезе схватил девушку в охапку и закружил. Папа Джезе, единственный мужчина, с которым Каори не стеснялась вести себя искренне. Завизжала, как маленькая девочка, как семнадцатилетняя дура, неожиданно встретившая подросткового кумира, прижалась щекой к щеке, почувствовав знакомую шершавость небрежно выбритой кожи, и зажмурилась: