Ведьмак - Анджей Сапковский

— Исток, — холодно объяснила Трисс, — не контролирует своих умений, они ей не подчиняются. Она — медиум, что–то вроде посредника. Бессознательно контактирует с энергией, бессознательно ее преобразует. А когда пытается взять под контроль, когда прикладывает усилия, как, например, при попытках сложить Знаки, у нее ничего не выходит. И не выйдет не только после сотни, но и после тысячи попыток. Это типично для Истока. Но вот наступает момент, когда Исток не прилагает усилий, не напрягается, сидит себе спокойненько, размышляет о манной кашке либо о колбасе с капустой, играет в кости, «любится» с кем–то в постели, ковыряет в носу… и вдруг что–то происходит. Например, пламя охватывает дом или вспыхивает полгорода.

— Преувеличиваешь, Меригольд.

— Ламберт, — Геральт отпустил медальон, положил руки на стол, — во–первых, не называй Трисс «Меригольд», она не раз просила тебя. Во–вторых, Трисс не преувеличивает. Я собственными глазами видел в деле Цирину мамочку, принцессу Паветту. Поверьте, было на что посмотреть. Не знаю, была ли она Истоком, но никто и не подозревал о ее способностях, пока она чуть было не развалила королевский замок в Цинтре.

— Выходит, надо согласиться, — сказал Эскель, зажигая свечи в очередном подсвечнике, — что у Цири это вполне может быть наследственным.

— Не только может быть, — сказал Весемир, — а определенно есть. С одной стороны, Ламберт прав. Цири не способна складывать Знаки. С другой… Все мы видели…

Он замолчал, глянул на Цири, которая радостным писком отмечала только что одержанную победу. Трисс видела улыбку на лице Койона и не сомневалась, что тот просто поддался.

— Именно, — насмешливо сказала она. — Видели. Что вы видели? При каких обстоятельствах? А вам не кажется, парни, что пришло время поговорить откровенно? Черт побери, повторяю, я сохраню тайну. Слово даю.

Ламберт взглянул на Геральта. Геральт утвердительно кивнул. Молодой ведьмак встал, снял с высокой полки большой квадратный хрустальный графин и небольшой флакончик. Перелил содержимое флакончика в графин, встряхнул, разлил прозрачную жидкость по стоящим на столе кубкам.

— Выпей с нами, Трисс.

— Неужто ваша тайна и впрямь настолько страшна, — съехидничала чародейка, — что на трезвую голову о ней говорить нельзя, обязательно надо сначала надраться?

— Не умничай. Глотни. Легче поймешь.

— А что это?

— «Белая Чайка».

— Что?

— Легкое снадобье, — улыбнулся Эскель, — для приятных сновидений.

— Черт возьми! Ведьмачий галлюциноген? Так вот почему у вас вечерами блестят глаза!

— «Белая Чайка» — мягкое средство. Галлюциногены содержит «Черная».

— Если в напитке есть магия, мне нельзя его брать в рот!

— Исключительно натуральные составляющие, — успокоил Геральт, но при этом мина у него была сконфуженная. Он явно опасался расспросов о составе эликсира. — К тому же разбавлены большим количеством воды. Мы б не стали предлагать что–то такое, что может навредить.

Игристая жидкость со странным вкусом обожгла холодом глотку, разлилась теплом по телу. Чародейка провела языком по деснам и нёбу. Но не смогла распознать ни одного составляющего элемента.

— Вы дали Цири выпить этой… «Чайки»? — догадалась она. — И тогда…

— Чистая случайность, — прервал ее Геральт. — В первый вечер, сразу по приезде… Она хотела пить. Бокал «Чайки» стоял на столе. Мы не успели оглянуться, как она выпила одним духом. И впала в транс.

— Набрались мы страха, — признался Весемир и вздохнул. — Ох, набрались, девочка. По горлышко.

— Она заговорила не своим голосом, — спокойно сказала Трисс, глядя ведьмакам в глаза, отражавшие огоньки свечей. — Начала говорить о том, чего знать не могла. Начала… пророчествовать. Верно? Что она говорила?

— Глупости, — сухо сказал Ламберт. — Бессмысленный бред.

— Не сомневаюсь, что вы тогда прекрасно поняли друг друга. Бред — твоя стихия, убеждаюсь всякий раз, стоит тебе раскрыть рот. Окажи любезность, не раскрывай его некоторое время. Лады?

— На этот раз, Трисс, — серьезно сказал Эскель, потирая шрам на щеке, — Ламберт прав. Глотнув «Чайки», Цири действительно заговорила так, что мы ничего не сумели понять. Тогда, в первый раз, это была полная белиберда. Только после…

Он осекся. Трисс догадливо покрутила головой.

— Только во второй раз она заговорила осмысленно. Стало быть, был и второй. Тоже после наркотика, который хлебнула по вашей неосмотрительности?

— Трисс, — поднял голову Геральт. — Сейчас не до шуток. Нас это не забавляет. Нас это тревожит и беспокоит. Да, был и второй раз. Цири довольно неудачно упала во время тренировки. Потеряла сознание. Когда пришла в себя, снова погрузилась в транс. И опять несла чепуху. И снова голос был не ее. И снова все было непонятно. Но я уже слышал подобные голоса, подобный характер речи. Так говорят несчастные, хворые, душевнобольные женщины, которых называют оракулами. Понимаешь, что я имею в виду?

— Полностью. Это во второй раз. Переходим к третьему.

Геральт вытер лоб, вдруг покрывшийся испариной.

— Цири часто просыпается среди ночи, — начал он. — С криком. Она многое пережила. Она не хочет об этом говорить, но, несомненно, видела в Цинтре и Ангрене такое, что ребенку видеть не положено. Я даже опасаюсь, что… кто–то ее… обидел. И это возвращается в снах. Обычно ее легко успокоить, она засыпает без труда… Но однажды, проснувшись, она снова впала в транс. Опять заговорила чужим, неприятным… злым голосом. Говорила четко и осмысленно. Пророчествовала, прорицала. И напророчила нам…

— Что? Что, Геральт?

— Смерть, — мягко сказал Весемир. — Смерть, дитя мое.

Трисс взглянула на Цири, пискливо упрекавшую Койона в обмане. Койон обнял ее, рассмеялся. Чародейка вдруг поняла, что никогда, никогда раньше не слышала, чтобы ведьмаки смеялись.

— Кому? — быстро спросила она, глядя на Койона.

— Ему, — сказал Весемир.

— И мне, — добавил Геральт. И улыбнулся.

— А когда проснулась…

— Ничего не помнила. А мы не расспрашивали.

— И правильно сделали. Теперь о пророчестве. Оно было конкретным, детальным?

— Нет, — глянул ей прямо в глаза Геральт. — Путаным. Не спрашивай об этом, Трисс. Нас печалит не содержание ворожбы и бреда Цири, а лишь то, что с ней творится. Мы боимся не за себя, а за…

— Осторожнее, — бросил Весемир. — Не говори об этом при ней.

Койон подошел к столу, таща девочку на закорках.

— Пожелай всем спокойной ночи. Полночь близко. Вот–вот кончится Мидинваэрн. С завтрашнего утра весна ближе с каждым днем!

— Пить хочется. — Цири слезла с закорок, потянулась к кубку Эскеля. Ведьмак ловко отодвинул кубок, схватил кувшин с водой. Трисс быстро поднялась.