Довод Королей - Вера Камша

Разумеется, столица полна слухов о том, как герцог нашел и спас свою суженую, не берусь судить об их правдивости, но история, без сомнения, весьма загадочная, а правду, как мне кажется, знают лишь четверо. Сам Александр, Жаклин, Евгений и брат нашей дорогой невестки, принимавший участие в этом приключении и бывший другом жениха. Думаю, нужно, чтобы наши молодые...»

Письмо было длинным, а потом сигнора Бэррот делилась своими собственными соображениями о Жаклин, Александре и Короле Королей, но Даро не слушала, хотя и кивала в нужных местах. А перед глазами у нее стоял Сандер с другой женщиной. Она прекрасно помнила эту Жаклин – худую, нескладную, длиннолицую, похожую на испуганного жеребенка. Рито из жалости сделал ее Звездой Турнира, а Сандер своей женой. Из жалости и от отчаянья, потому что влюбиться в такую нельзя. Теперь эта некрасивая девушка заняла место Даро если не в сердце, то в постели человека, без которого для молодой женщины не было ни звезд, ни солнца, ни цветов.

Гертруда прервала свой бесконечный монолог и критически оглядела невестку.

– К этому платью нужно надеть берилловую диадему. Ты будешь ослепительна. Знаешь, я почти рада, что вы с Артуром не присутствовали на свадьбе. Вы, дети мои, слишком красивая пара, а Жаклин такая серенькая, а монсигнор... Нет, в нем, безусловно, есть и благородство, и сила, у него очень хорошее лицо. Про глаза я не говорю, в них утонуть можно, но все же... Ты, как женщина, должна меня понять.

Но Даро не понимала, вернее, понимала совсем другое. Картинная красота Артура ее не трогала, а Александр... Она знала и помнила каждую черточку его лица, а теперь он связан с другой на горе и радость. Так же, как и она.

Ночью, когда все письма были написаны, подарки выбраны, а уставший Артур уснул с чувством выполненного супружеского долга, Даро выбралась из огромной постели и, кое-как одевшись, вышла на балкон. Для Кер-Эрасти было холодно, даже очень, но в Мальвани она привыкла к настоящим морозам, так что мягкая мирийская зима казалась ей почти осенью. Какое-то время виконтесса Барре бездумно глядела в звездное небо, пока память не вернула молодую женщину в самый страшный день ее жизни.

Дариоло словно бы вновь торопливо накинула темный плащ с капюшоном и выскользнула из особняка Мальвани. Ноги сами привели ее в какой-то переулок, где стояла карета с занавешенными окнами, откуда выглянула белокурая девушка и помахала ей рукой. Даро молча села в карету, лошади тронулись. Ей не было страшно, она действовала словно во сне. После родов, когда у нее нестерпимо болела туго перевязанная грудь, ей давали настойку розовой амаполы, боль отступала, а она вроде бы и понимала, что происходит, но ей было все равно, где она, что с ней, кто рядом. Она равнодушно делала, о чем ее просили, а потом засыпала и просыпалась. На этот раз она проснулась слишком поздно.

Дороги, по которой ее везли, Дариоло не видела, а ее спутница молчала. Она была совсем юной и очень красивой, но ее портило надменное равнодушие. Красавица немного напоминала королеву, наверное, такой та была в юности до встречи с Филиппом. Карета остановилась, они вышли и сразу же юркнули в открывшуюся дверь. Спутница куда-то исчезла, и Дариоло осталась одна в комнате без окон, обтянутой светлым шелком. И вот тут-то ей и стало страшно. Она метнулась назад, но дверь исчезла.

Мирийка в ужасе обежала помещение по кругу, ничего! Только стены. Наверное, тут было очень красиво, но Даро скорей бы согласилась на темный чердак с призраком кровавого Педро, чем на эту роскошно обставленную комнату, освещенную десятками белых свечей. Здесь пугало все, но самым страшным была большая грязно-белая собака со слепыми глазами, лежавшая у пустого кресла, стоявшего между двумя высокими подсвечниками. Даро не смела ничего коснуться, ей было холодно, словно ее выгнали нагишом на мороз. Страх и холод затопил и все ее существо, вытеснив последние обрывки мыслей. Она не заметила, откуда появилась женщина в белом покрывале.

Циалианская сестра ничем не напоминала Дафну. Та была плотная, плоская, неопрятная, с рыбьим лицом и блеклыми круглыми глазами, вошедшая же была красавицей. Даже монашеский балахон на ней казался бальным платьем, но от этого стало еще страшнее. Бланкиссима опустилась в кресло, опустив точеную руку на голову собаки, закатившей от восторга глаза, и задумчиво посмотрела на пленницу.

– Так вот ты какая, Дариоло из рода Кэрна. Но ты не будешь королевой Арции, Дариоло, не надейся.

Она могла бы возразить, что никогда этого и не хотела, но слова прилипли к гортани. Она вообще не могла двигаться, пригвожденная к месту ленивым взглядом прекрасных глаз.

– Хороша, но глупа и слаба при всей своей силе, – заметила незнакомка. – Это то, что нужно. Дафна вырастила тебя именно такой, как следовало. Она была умна, но допустила ошибку... Можно ненавидеть мужчин, но нельзя их сбрасывать со счетов, особенно если у них пылающее сердце. Ты ведь любишь своего брата, Дариоло Кэрна? Тебе бы не хотелось, чтобы он умер или ослеп? А кого ты любишь еще? Если любишь? Говори!

Так чувствует себя птица, взглянувшая в глаза змеи. Спасительные крылья становятся ненужными, ужас затягивает, не позволяет не то что вырваться и улететь, даже шевельнуться.

– Кого ты любишь, Дариоло Кэрна?

Даро молчала. Змея может убить, это так, но превратить птицу в крысу она не властна. Молодая женщина видела другие глаза – большие, серые, полные тепла и нежности. Она не предаст своего герцога, что бы с ней ни делали! Не предаст! Его имени ОНА не узнает. Никогда. Пусть любые муки при жизни, пусть преисподняя, но она не скажет! НЕ СКАЖЕТ! НЕТ!

– А ты и вправду сильна, когда забываешь о страхе, – задумчиво произнесла бланкиссима. – В последний раз спрашиваю. Кто он?

Дариоло Кэрна не ответила, и на нее обрушилась страшная, всесокрушающая сила. Перед глазами стояло искаженное гневом лицо, но Даро не понимала, была ли это ее мучительница или кто-то другой, еще более могущественный и равнодушный.

– Отвечай! Отвечай, проклятая дура! И я отпущу тебя.

Лицо бланкиссимы заволокло туманом. Белая мгла скрыла все. Циалианку, собаку, белые свечи, кресло у камина. А когда развиднелось, Даро стояла в поле, вдали звенел ручей, вечерело, низкие, неподвижные облака, казалось, прижимали к земле. Нужно было уходить, а она стояла, не в силах сойти с места, а к ней медленно приближался огромный белый олень, и она понимала, что это конец всему.

– Кто твой любовник? Говори!

– Нет, – выдохнула полумертвая Даро, – нет, никогда...

Она пришла в себя в той же проклятой комнате. Бланкиссима не мешала ей подниматься с пола, но и не помогала. Когда-то совсем девочкой Даро нашла в беседке забытый кувшин с вкусной сладко-терпкой жидкостью и, ничего не зная про вино, выпила ее всю. Потом пол ушел у нее из-под ног, и ей стало очень плохо. Сейчас было еще хуже, ее тошнило, голова раскалывалась, тело не слушалось. Она с трудом села, но подняться на ноги сил у нее не было. Циалианка холодно улыбнулась.