Столкновение - Александр Сапегин

Вадим поставил на печь любимую бабушкину чугунную сковородку, которую, если честно, не променял бы ни на какой самый модный тефлоновый «Тефаль». Никакое разрекламированное чудо не могло сравниться с чугунным раритетом производства тридцатых годов прошлого века. Сковорода была волшебной. На ней не подгорали блины, картошка будто сама собой прожаривалась до золотистой корочки и всё, что на ней готовилось было произведением кулинарного искусства. Даже простая глазунья превращалась в царский ужин, а не становилась завтраком вечно голодного студента.

Перекусив приготовленной на скорую руку глазуньей, он уселся в старое кресло, в котором любил читать книги, перенявши привычку от деда. В этом старом, продавленном кресле, наделённом особой аурой, думалось по-особому легко. Все важные решения принимались парнем после часа другого кресельных раздумий.

«Будем исходить из того, — думал Вадим, — что дед знал или подозревал о наличии у меня экстрасенсорных возможностей. Значит, для этого были какие-то предпосылки или зацепки, смог же он сделать соответствующие выводы, как и Ширшиха. Почему Пелагея Матвеевна предложила дар мне, на каком основании? Думай, Дарт Вейдер, думай. Как дед, живя в тайге, мог увидеть в тебе знахаря?»

Тут у Вадима что-то щёлкнуло в голове. Мысленный поток зацепился за слово «тайга». Да, лес для него был вторым домом, он никогда не блудил, не боялся зверя, всегда находил грибные и ягодные места, даже в самый неурожай не возвращался домой пустым. Любой овощ, посаженный им на огороде, всходил и созревал на неделю раньше, чем у соседей, картошка практически никогда не болела болезнями, скотина и животные всегда тянулись к нему. Вадим вспомнил реакцию пасечника — деда Бондаря, когда он, семилетний пацан, уселся на спину Бугру — громадному кобелю, охранявшему таёжную пасеку от поползновения косолапых любителей мёда. Бугор был из породы то ли Неделянов[3], то ли Наделянов, весил под восемьдесят килограммов и не боялся никого. За то и был отправлен в лес, ибо кобель мог выйти победителем в противостоянии один на один с косолапым. Пёс слушался и подпускал к себе только хозяина и какого же было удивление последнего, когда малолетний шкет взнуздывает грозного стража и тот безропотно катает его по поляне на манер ласкового пони. Старший Белов тогда только посмеялся в усы, хлопнул Бондаря по плечу и о чём-то ненадолго задумался. О чём думал дед? Вадим по-стариковски покряхтел, разминая онемевшие от долгого сидения ноги. Встав, он походил по комнате, подкинул дров в печку, после чего вернулся на насиженное место. Мысли потекли по накатанной колее, возвращаясь в минувшее детство. Дед ни слова не сказал против походов внука к соседке. Белов старший всегда почтительно обращался со сморщенной бабуськой, она отвечала ему той же монетой. Странно, почему Вадим не замечал или не вспоминал об этом раньше? Ширшиха никого не пускала в личное пространство, но почему-то сделала исключение для него и для деда. С бабушкой знахарка держалась тоже ровно, конечно, без того пиетета, с которым она относилась к нему. Парень чувствовал, что ответ кроется где-то рядом. Стоит только потянуться рукой в нужном направлении, но отгадка постоянно ускользала, словно он что-то позабыл и этот маленький нюанс не даёт мозаике сложиться в цельную, завершённую картину. Несомненно, дед знал о его предрасположенности. …Ширшиха тоже знала и, возможно, учила его, но почему он ничего этого не помнит? Почему?

* * *

Вадим тонул. Сил не осталось даже на то, чтобы просто барахтаться, но он продолжал упорно бить руками по тёмной морской глади. Ноги с каждой секундой становились тяжелее, теряя чувствительность в холодной воде. Скоро и тело станет таким же, как и оледеневшие ступни и тогда прощай небо — здравствуйте раки! Берег, ему бы суметь догрести до берега, тёмная полоска которого не становилась ближе из-за течения, уносящего жертву в бескрайний океан. Вадима сковала холодом, одеревеневшие руки повисли безвольными плетями, вынырнувший из глубин водоворот ухватил его за голени и потянул вниз, тёмная вода сомкнулась над головой, грудь сдавило от нехватки воздуха. Морская бездна раскрыла пасть. Проводив взглядом последние пузырьки, выпущенные из сжатых давлением лёгких, он открыл в немом крике рот и проснулся…

Сердце с бешеными перебоями стучало о грудную клетку, казалось, что оно вот-вот проломит хлипкую преграду и выпрыгнет наружу. Мышцы между рёбрами болезненно стянуло. Как говорят в народе — ни вздохнуть, ни пёрнуть.

— Приснится же…, - прошептали посиневшие губы. Вадим, смахнув со лба обильную испарину, дёрнулся встать с кресла и тут же скривился от сонма мурашек, побежавших по затёкшим от долгого сидения в неудобной позе конечностям.

Старые ходики, дёрнув шишечками с облетевшей позолотой, отстучали четыре часа.

— Вот это я даванул…

Поджимая озябшие пальцы ног, кресельный засоня проковылял до окна и захлопнул форточку. Дрова в печи давным-давно прогорели. Судя по тому, что уголья и зола не давали искр, когда их пошевелили кочергой, а стылый уличный холод, пролезший через форточку и дымовую трубу с открытым на всю катушку дымоходом, вольготно обосновался в доме, случилось это часа три назад. Вадим выбрал совком золу, накидал на колосья огрызков бересты с тонкими расколотыми полешками и чиркнул спичкой. Вскоре горячее пламя жадно чавкало, поедая свежую порцию дров и плотоядно поглядывало на ведёрко уголька. Холод недовольно сдавал захваченные позиции, оседая каплями слёз на запотевших окнах.

— Надо переделать бак на печное отопление, — сказал Вадим сам себе, смотря на радиаторы.

Два года назад они с дедом установили в доме алюминиевые радиаторы и небольшой расширительный бачок, который смонтировали на кухне. Нагревалась вода парой электрических тэнов, врезанных в самодельный бак бойлера. Для того, чтобы обеспечить нормальную циркуляцию, в трубу, идущую от бойлера, был врезан маленький циркулярный насос. Первый месяц деревенские самоделкины нарадоваться не могли на сотворённое чудо инженерной мысли, но получив счет за электроэнергию — призадумались. В пересчёте на рубли «новодел» за один месяц «скушал» две с половиной тысячи целковых. Удовольствие выходило не из дешёвых.

— Поторопились мы, Вадимка, — помяв в руках бумажку от энергосбыта, задумчиво сказал дед. — Хорошо-то оно хорошо, дык оно всё равно, что печь червонцами топить, а ведь ещё морозов настоящих не было. Дорогое удовольствие-то выходит.

Покумекав, мастера приняли соломоново решение. В обиход была запущена следующая схема — тэны подключались к пускателю с цифровым таймером, который включал бойлер с часу ночи до шести утра. Не зря же в доме установлен двух тарифный счётчик, так пусть оправдывает себя. Днём топили печь. Вадим было заикнулся о способах обмануть злокозненный прибор учёта, но дед так глянул на него, что махинатор проглотил и слюну и заготовленную в пылу речь.