Артур Рэйш. Когда темные боги шутят - Александра Лисина

— Ну… дед когда-то разводил скот на продажу — в Лотэйне этим многие промышляют. И наша семья жила в достатке. Довольно, насколько мне известно, долго. Однако потом пришел коровий мор, и от поголовья почти ничего не осталось. Мама рассказывала, что дедушка много сил вложил в это дело и еще больше средств потратил, пытаясь восстановить то, что потерял. Даже влез в долги, надеясь вырастить новое стадо. Но мор пришел в наши земли повторно, все дедушкины сбережения пропали, животные снова погибли, и он не смог рассчитаться с долгами. А потом заболел и слег сам, после чего дела в семье пошли совсем плохо…

— Так ваша мать бежала сюда от долгов? — нахмурился я.

— Да. Когда дедушка умер, то мама с бабушкой, оставшись без кормильца, не смогли выплатить взятую им ссуду, хотя продали почти все имущество. А когда продавать стало нечего, они взяли то, что осталось, и… прошу, не осуждайте их, господин маг. Они и так потеряли почти все. А дедушка просто не пережил позора.

Я задумчиво прикусил губу.

— Я не осуждаю. Но очень хочу понять… сколько лет было вашей матери, когда она сбежала?

— Я не знаю, — внезапно растерялась хозяйка дома. — Может быть, восемнадцать… или двадцать… честно говоря, я просто не помню.

— Но вы сами, сударыня, родились уже здесь?

— Да, — кивнула она. — Мама встретила отца в Триголе. Это…

— Городок на берегу Белого моря,^[17] я знаю, — нетерпеливо перебил я. — Недалеко от устья Ирассы.

— Так и есть, господин: Триголь стоит на самом побережье. Там они и встретились. А через несколько лет переехали в Верль, потому что тут гораздо тише и намного спокойнее, чем в большом портовом городе…

— Я понял. Дальше!

Женщина удивленно на меня посмотрела:

— А дальше все, господин маг… они прожили тут всю оставшуюся жизнь и, насколько я помню, никогда отсюда не уезжали. Мама плела кружева для богатых леди, отец работал где придется…

— Вы знакомы с Алеком Дроуди, сударыня? — снова перебил я ее.

— Нет, господин маг.

— А вы? — вопросительно обернулся я к мужу.

— Нет. Хотя, возможно, что-то и слышал… его имя вроде бы носит какая-то фабрика на том берегу Ирзы?

— Вы его видели? Говорили с ним? Может, работали на него?

Мужчина невесело усмехнулся.

— Я простой плотник, господин маг. И ничему иному не обучен. Вообще этого Дроуди в глаза не видел. Слышал только, что чудак он порядочный. Но чтобы лично… нет. Я его не знал.

— Хорошо, — протянул я. Эх, Йена бы сюда… он бы точно сумел задать правильные вопросы. — А с отцом настоятелем Нилом вы не были знакомы? Вы часто посещаете храм? Молитесь? Спрашиваете у жрецов совета?

Оба родителя тут же виновато опустили взор, словно я уличил их в чем-то неприличном.

— Чтобы о чем-то просить богов, нужно что-то отдать взамен, — очень тихо уронила мама Лори. — А мы небогатые люди. Все, что у нас есть, это наши дети. Я только за них и ходила помолиться владычице Ферзе. Последний раз — восемь лет назад.

— Я захожу иногда, — пожал плечами ее супруг. — Оставляю Абосу и Лейбсу по монетке, когда есть. Отца Нила, конечно же, видел, но чтоб прямо к нему обращаться… нет, господин маг. Я бы не осмелился. А почему вы спрашиваете?

— Скажите, сударыня, а ваши родители могли знать этих людей? — предпочел не услышать вопроса я.

— Сомневаюсь. Мама никогда не упоминала таких имен. Да и в храме-то бывала нечасто. Может, конечно, я чего-то не знаю… она очень редко говорила о богах и о прошлом… но по крайней мере в нашем доме эти люди точно не бывали.

— А кто-то из вашей семьи проходил посвящение в храме?

— Насколько мне известно, нет. Отец уважал Лейбса и Ремоса, мама молилась только Ферзе, как и я… дочку мы еще не успели сводить в храм — ей еще год оставался до того, как…

Мать неожиданно умолкла и отвернулась, закрыв кривящееся лицо руками. Безутешный отец, сжав челюсти, крепко ее обнял, стараясь поддержать. А я тяжело вздохнул: и тут тупик.

Что дальше?

* * *

До храма мне удалось добраться еще через свечу, когда небо на горизонте отчетливо заалело, а на улицы начали выползать заспанные работяги. Из числа тех, кому положено убираться, вывозить мусор, а также печь пироги и замешивать тесто для хлеба.

С кэбом на этот раз повезло — я успел перехватить двуколку почти на выходе из ремесленного квартала, поэтому избавил себя от необходимости месить оставшуюся после вчерашнего дождя грязь. И оказался на Главной площади ровно в тот момент, когда один из жрецов открыл двери храма, впуская внутрь редких в столь ранний час прихожан.

Бесцеремонно отодвинув с пути какую-то пожилую матрону и оставив на пороге несколько сочных лепух глины с каблуков, я буквально ворвался внутрь и, поймав жреца за рукав, требовательно придержал:

— Святой отец, не уделите мне немного времени?

Обритый наголо мужчина в серой рясе смерил меня хмурым взором, особенно задержавшись на мятой шляпе и забрызганном плаще. Открыл было рот, чтобы попросить соблюдать негласные правила обители богов, но затем наткнулся на мой раздраженный взгляд и смолчал. После чего оглядел меня с головы до ног, что-то оценил, взвесил и наконец неохотно бросил:

— Идемте.

Небольшая келья, в которую он меня привел, была предназначена для личных бесед жрецов с прихожанами. На случай, если люди желали поделиться со служителями чем-то сокровенным или просто важным. Я про такие знал, но в силу определенных обстоятельств в последние лет десять близко к храмам не подходил. И, смею надеяться, когда разберусь с убийством отца Нила, еще столько же тут появляться не буду.

Двери у кельи не было — только плотная занавеска при входе. Сама комнатушка оказалась маленькой — всего четыре на пять шагов. Этого как раз хватило, чтобы внутри поместились две лавки, стол и небольшой комод, на котором горела кем-то заботливо зажженная лампада.

— Что вам угодно… мастер? — с небольшой запинкой обратился ко мне жрец. Изрядно немолодой, но еще крепкий мужчина с жестким лицом, суровой складкой между сведенных у переносицы бровей, тонкими губами и бесцветными глазами наемного убийцы… или же просто человека, которому в силу профессии приходится часто видеть смерть.

Я спокойно выдержал его взгляд, ставший на мгновение особенно острым, и так же спокойно ответил:

— Я хочу поговорить об отце-настоятеле Ниле.

— Зачем? — ровно осведомился жрец.

— Для того, чтобы выяснить, кто или что его убило.

— У вас есть какие-то доказательства того, что его смерть не была естественной?

Я холодно улыбнулся: