Эрагон. Наследие - Кристофер Паолини

Слушая, как звучит истинное имя Глаэдра, Сапфира, судя по всему, испытала то же смешанное чувство восторга и ужаса, что и Эрагон. Это имя заставило их обоих понять и почувствовать, до чего же они еще молоды и неопытны, как много им еще нужно пережить, чтобы иметь право сравнивать себя с Глаэдром, обладающим поистине неисчерпаемыми знаниями и опытом.

«Интересно, а каково истинное имя Арьи?» — подумал вдруг Эрагон.

Между тем имя Глаэдра никаких изменений в скале Кутхиана не вызвало.

Следующей была Сапфира. Изогнув шею и ступая грозно, точно кому-то бросая вызов, она вышла вперед и с достоинством произнесла свое истинное имя. Даже в дневном свете стало видно, как при этом замерцала, засверкала, точно звезды, ее чешуя.

Слушая истинные имена драконов, Эрагон почувствовал некоторую неуверенность относительно значимости своего собственного имени. Разумеется, ни одно из их истинных имен нельзя было назвать идеальным, и все же они не обвиняли друг друга в недостатках, а скорее признавали эти недостатки и прощали их.

И снова ничего не произошло.

Последним вперед вышел Эрагон. Холодный пот выступил у него на лбу. Понимая, что это может оказаться его последним деянием в качестве свободного человека, он мысленно произнес свое истинное имя, как это сделали и Глаэдр с Сапфирой. Они заранее договорились, что будет безопаснее не произносить своих имен вслух, чтобы уменьшить возможность того, что кто-то их подслушает,

И стоило Эрагону произнести последнее слово, как у основания остроконечной скалы появилась тонкая черная линия. Трещина!

Трещина пробежала по поверхности скалы футов на пятьдесят вверх и раскололась на две, образовав как бы две арки, расходящиеся в разные стороны и обозначавшие очертания двух широких дверных створок. А над этими арками один за другим стали появляться ряды иероглифов, написанных золотом — это был старинный способ магической защиты как от физического, так и от магического воздействия.

Как только очертания дверей стали видны отчетливо, створки распахнулись на невидимых петлях, сдирая верхний слой земли вместе с растениями, успевшими там вырасти с тех пор, как эти двери открывались в последний раз. За дверями открылся огромный сводчатый туннель, почти отвесно уходивший куда-то в недра земли.

Двери отворились и замерли; на поляне вновь установилась полная тишина.

Эрагон не сводил глаз с темного туннеля; душу его терзали самые мрачные предчувствия. Они нашли то, что искали, но он отнюдь не был уверен, что это все-таки не ловушка.

«Солембум не солгал», — сказала Сапфира, высовывая язык и пробуя воздух на вкус.

«Да, но что ждет нас внутри?» — ответил Эрагон.

«Этого места не должно было существовать, — заявил Глаэдр. — Мы спрятали на Врёнгарде немало тайн, но этот остров слишком мал для туннеля такой глубины, который вряд ли можно было построить так, чтобы об этом никто ничего не знал. Однако я никогда даже не слышал о нем!»

Эрагон нахмурился и огляделся. Они по-прежнему были одни; никто за ними не следил и не крался.

«А что, если этот туннель был построен до того, как Всадники превратили Врёнгард в свою обитель?» — спросил он.

Глаэдр ответил не сразу:

«Не знаю… Возможно. Во всяком случае, это единственное объяснение, которое имеет какой-то смысл. Но если это так, то строительство здесь велось очень, очень давно».

Все трое мысленно обследовали туннель, но ничего живого внутри не обнаружили.

«Ну, тогда вперед!» — сказал Эрагон. Во рту у него был кислый привкус, руки в перчатках стали влажными от пота. Ему было уже все равно, что они найдут в конце этого туннеля; он желал выяснить это раз и навсегда. Сапфира тоже явно нервничала, хотя, пожалуй, несколько меньше, чем он.

«Вперед! Выкопаем крысу, что прячется в своей глубокой норе!» — заявила она.

И они вместе шагнули в дверной проем и двинулись по туннелю.

Но как только последний дюйм хвоста Сапфиры скользнул через порог, двери у них за спиной захлопнулись с грохотом горного обвала, и тьма окутала их со всех сторон.

— О нет! Нет, нет, нет! — зарычал Эрагон, бросаясь назад, к дверям, и крича: — Наина хвитр!

Магический свет, разумеется, сразу же вспыхнул, освещая часть туннеля и внутреннюю поверхность дверей. Эта поверхность была абсолютно гладкой, без малейших зазоров, и сколько бы Эрагон ни бил и ни стучал по ней, все было бесполезно.

— Черт побери! Надо было подложить бревно или камень, чтобы не дать этим дверям закрыться! — Он страшно сердился на себя — надо было, конечно, вовремя об этом подумать!

«Ничего страшного, в крайнем случае мы их взломаем», — попыталась утешить его Сапфира.

«А вот в этом я очень сильно сомневаюсь», — возразил ей Глаэдр.

Эрагон снова схватился за рукоять Брисингра.

«Ну, тогда нам остается только идти вперед!» — воскликнул он.

«По-моему, мы всегда именно так и поступали», — спокойно заметила Сапфира.

Эрагон несколько изменил заклинание, сделав так, чтобы волшебный огонь светил из одной точки под потолком, иначе полное отсутствие теней делало для него и Сапфиры невозможным определить глубину туннеля, и они двинулись дальше.

Каменный пол в туннеле был неровным, и это делало довольно-таки крутой спуск значительно легче, поскольку никаких ступенек там предусмотрено не было. Стены, встречаясь с полом, как бы перетекали в него; казалось, в этих местах камень был растоплен и сплавлен воедино; это вызвало у Эрагона догадку о том, что строили этот туннель скорее всего эльфы.

А спуск все продолжался, и туннель уходил все глубже в недра земли; Эрагон догадывался, что они, должно быть, уже миновали те холмы, что находились за скалой Кутхиана, и теперь погружаются под основания гор. Проход был почти прямым, он никуда не сворачивал и не разветвлялся; и в каменных стенах его по-прежнему не было ни дверей, ни боковых коридоров; на них вообще не было ничего.

Наконец с дальнего конца туннеля потянуло теплом, и Эрагон заметил там слабое оранжевое свечение.

— Летта, — прошептал он и погасил волшебный огонек.

Воздух становился все теплее, а спуск все продолжался. Свечение впереди становилось все ярче, и вскоре стал виден конец туннеля — огромная черная арка, вся покрытая резными иероглифами, похожими на спутанные ветви терна. В воздухе довольно сильно запахло серой; Эрагон чувствовал, что у него начинают слезиться глаза.

Они остановились перед аркой; за ней был виден плоский серый пол какого-то просторного помещения.

Эрагон оглянулся назад и снова посмотрел на арку. Эти иероглифы над нею отчего-то заставляли его нервничать. Похоже, у Сапфиры они вызывали аналогичные чувства. Прочесть высеченные в камне значки Эрагону не удалось: они были слишком тесно расположены друг к другу, переплетались, и даже отдельные иероглифы разобрать было почти невозможно, не говоря уж о смысле всей надписи. Впрочем, никакой магической силы, спрятанной внутри этой черной арки, Эрагон не чувствовал. И все же ему с трудом верилось, что никакой магической защиты там нет. Тот, кто построил этот туннель — кто бы это ни был, — отлично сумел запереть входные двери с помощью магии; а значит, он вполне мог наложить подобное заклятие и на эту арку.